— Ты не мальчик, Анка, — мягко возразил отец. — Промысел — трудный и почётный удел мужчин.

— Так это было давно, — тряхнув волосами, сказала дочь. — Сейчас равноправие.

— Анка, ты ещё недостаточно выросла, чтобы пользоваться полным равноправием…

— Я не об этом, я всерьёз, — перебила Анканау.

Чейвын вздохнул.

— Глупости говоришь, Анка. Охота — мужское занятие не потому, что мужчины не хотят делиться с женщиной удовольствием. Трудное это дело, даже не для всякого мужчины посильное.

— Ведь были же женщины-охотницы, — сказала Анканау.

— Это где такое было? — с любопытством спросил Чейвын.

— У древних греков даже была богиня охоты Диана.

— Так это у древних, да ещё у греков, — отмахнулся Чейвын.

— А в наших сказках? — напомнила Анканау.

— То в сказках…

Чейвын отложил в сторону починенный капкан и взялся за другой.

— Почему раньше и у нас бывали женщины-охотницы? — продолжал он рассуждать. — Потому что умирал муж-кормилец и некому было позаботиться о детях. А у тебя и мужа нет, а до детей ещё очень далеко… А когда женщина занимается мужскими делами, она теряет многое, что присуще только ей как женщине.

— Что она может потерять? — пожала плечами Анканау.

— Забыла? — усмехнулся Чейвын. — Помнишь, в сказках: у неё вырастают усы, носит она мужскую одежду и говорит «р».

— Я тоже умею говорить «р». Рыркы — вот!

Чейвын поморщился, как будто дочка провела лезвием по стеклу.

— И что тебе не сидится на одном месте? Всё было хорошо. Училась. Так нет — бросила учение. В швейной мастерской, видите ли, ей не понравилось. А теперь хочешь сбежать и из механической? Если уж хочешь мужское дело изучить — чем плохо быть механиком?

— Мне просто хочется посмотреть на твой охотничий домик. Там, наверное, неуютно, грязно… Я бы привела в порядок жильё и обратно уехала. — Анканау вплотную придвинулась к отцу и погладила обрубки пальцев на его правой руке.

— На охоте некогда думать о чистоте, — Чейвын хотел это сказать строго и веско, но ласковое прикосновение маленьких девичьих пальцев смягчило голос.

Покряхтев для порядка, он сказал:

— Попрошу Василия Ивановича, чтобы разрешил тебя взять на участок. Но помни: скакать с места на место — это нарушение дисциплины.

Прошёл не один день, прежде чем Анканау с отцом выехали на охотничий участок. Завыли первые зимние пурги. Каждое утро Кэнинымным обретал новый облик. Северному ветру не нравилось то, что творил южный. Он по-своему перестраивал сугробы, срывал крыши домов. Когда затихал один ветер, принимался трудиться другой. В новых деревянных домах круглые сутки топили печи. Пламя гудело в трубах, накалялись кирпичи, но всё же стужа находила невидимые щели и забиралась в жилище.

Чейвын обложил свой домик толстыми снежными плитами, оставив тоннели для окон и двери. Его примеру последовали другие. Теперь Кэнинымным походил на антарктический посёлок Мирный, фильм о котором недавно показывали в колхозном клубе.

Неожиданно южный ветер принёс тепло. Снег отяжелел, стал липким. Тревожно гудя моторами, в тундру ушли тракторы — опасались гололёдицы. Они тащили за собой большие катки, унизанные железными шипами, чтобы разбивать ими затвердевший наст, открывая путь оленям к мху ягелю.

Глядя на сборы трактористов, Анканау вдруг так захотелось вместе с ними, что она не удержалась и попросила отца:

— Отпусти меня в тундру.

Чейвын сердито ответил:

— Что ты, дочка! Ты как собачья вошь — блоха! Только что просилась на охотничий участок, а нынче тебе захотелось в тундру к оленям! Так жить нельзя! Человек не сухая травинка, которую ветром носит.

Когда снова ударил мороз, стих ветер и на небе заполыхало сияние, ранним утром из Кэнинымныма вышла упряжка. Чейвын запряг всех своих взрослых собак, так как груз был тяжёл, да ещё на нарте сидела Анканау, закутанная в меховой кэркэр и белую камлейку.

Анканау никогда не приходилось носить старинную одежду чукотских женщин — кэркэр. Да и сама Рультына давно его не надевала. Кэркэр затвердел. Его пришлось долго разминать в четыре руки, потом ушивать, чтобы он не болтался на девичьей фигуре наподобие мешка.

На ноги были надеты пыжиковые меховые чулки, а поверх торбаса до колен из белого камуса с лахтачьими подошвами, проложенными сухой тундровой травой. Несмотря на такое обилие одежды, Анканау чувствовала себя необыкновенно легко. Она только огорчилась, когда обнаружила, что на небольшой нарте она занимает так много места.

Собаки шли ровной, небыстрой рысцой — путь был дал к, и вожак бер г силы. Изредка Чейвын останавливал упряжку, опрокидывал нарту набок и тщательно войдал [Войдать — покрывать тонким слоем льда полозья. ] гладкие дубовые полозья.