– Я в восторге, что могу снова видеть вас, капитан, и для нас не слишком мудро задерживаться на воспоминаниях о прошлом. Итак, расскажите мне, чем я могу нам услужить.

– Услужить мне? – опешил Реми.

Наварра прошагал через комнату, чтобы снова наполнить бокал, и на его губах появилась насмешливая улыбка.

– Конечно. Когда кто-то испрашивает личной аудиенции у короля, как правило, этот кто-то что-то желает получить от своего монарха. Вы храбрейший из солдат, которых наша страна когда-либо знала. Я вам многим обязан. И я был бы только счастлив хоть как-то отплатить вам всем, что в моей власти.

– Боюсь, вы слишком долго прожили здесь, в Париже, сир. – Реми заносчиво выпрямился. – Вы принимаете меня за одного из этих подлиз придворных, сопящих подле ваших ног, Ваше Величество, лишь бы снискать вашу милость.

– Ой, только не кипятитесь, капитан. – Наварра примирительно замахал рукой. – Такова жизнь, и так уж устроен свет.

– Но я так не устроен, сир, – возмутился Реми. – Я не жду ни наград, ни милостей. И никогда не охотился за ними. Только хотел и хочу быть полезным вам и моей стране.

Сжав рукой бокал, Наварра опустился на кровать и оперся спиной на груду подушек. Он усмехнулся, и на его лице отразилась ирония, с которой он относился сам к себе.

– Вы, возможно, не успели заметить, капитан, но я больше не командую армией, в которой вы могли бы служить. Если вы ищете пост военачальника, вам лучше всего вернуться и попытаться поступить на службу к герцогу Монморанси. Он теперь продолжает дело гугенотов, он их лидер.

– Не сомневаюсь, герцог Монморанси – способный человек, сир. – Реми не удержался и, нахмурившись, сердито посмотрел на молодого человека, возлежавшего на кровати. – Но именно вашего присутствия ждут и гугеноты, и ваше королевство. Вы должны возвратиться домой, монсеньор.

Наварра опустил глаза, и, пока он потягивал вино, на его лице появилась привычная для него маска замкнувшегося в себе человека.

– Даже говорить со мной о возвращении в Наварру опасно, капитан. Моя теща настоятельно желает, чтобы я оставался при французском дворе.

– С каких это пор король Наварры уступает желаниям какой-то чертовой итальянской ведьмы? – Реми не сумел подавить в себе негодования.

– С тех пор, как эта ведьма продемонстрировала кто власть и силу таким способом, который ни один из нас, вероятно, не забудет. – Наварра укрепил свой дух глотком вина. – Кроме того, в моем пленении есть и хорошие стороны.

– Хорошие стороны! – воскликнул Реми.

– Французский двор не лишен приятностей. Ночные объятия красавицы делают терпимой даже посещение утренней мессы. – Наварра водил пальцем по краю бокала, избегая смотреть в глаза Реми. – Я полагаю, вы слышали. Теперь я – католик.

– Да, слышал, – мрачно ответил Реми, вспоминая, какая дикая ярость охватила его, когда он узнал, что ведьма Медичи вынудила его короля отречься от веры под угрозой отправить вслед за вассалами в царство мертвых.

На лице Наварры промелькнуло странное выражение – смесь стыда и почти свирепого вызова.

– Если честно, я искренне никогда не находил разницы в том, хочет ли человек поклоняться Богу, перебирая пяльцами святые четки или перелистывая страницы псалтыря. Согласитесь, нельзя ни убивать, ни умирать за это.

В определенном смысле Реми не мог не согласиться с Генрихом. Но он также не мог забыть всех тех мужчин и женщин, которые видели разницу и жертвовали жизнями за дело гугенотов, умирая за право молиться по своему выбору. Жители Наварры болезненно пережили резню, устроенную в Париже над их соотечественниками. И известие, что их король бросает их дело, стало для многих последним сокрушительным ударом.

Реми попытался сохранить безучастное выражение лица, но его чувства, должно быть, все-таки прорвались наружу.

– Итак, вы знали, что ваш король трус и презренный отступник, – сказал Наварра, не спуская глаз с капитана. – Я удивлен, что вы по-прежнему готовы служить мне.

– У вас не было никакого выбора, сир.

– Вас бы это не остановило. Вы никогда не поступились бы своей честью и принципами ради спасения собственной шеи.

– Мои поступки не имеют никакого значения. – Ре ми передернул плечами. – Я же не король.

– Кое-кто и меня не считает королем. – Наварра спустил ноги на пол и сел, хмуро уставившись в свой бокал. – Их много, даже в Наварре, тех, кто теперь презирает меня. Они сравнивают меня с моим отцом и говорят, что я унаследовал его слабоволие, вместо того чтобы мужеством и умом пойти в мать.

– Так докажите, что они не правы, сир, – попытался убедить короля Реми. – Бегите отсюда и займите свое законное место, возглавьте дело гугенотов.

– Ну а если они правы? Делая свой выбор и принимая иную веру, я вовсе не думал о своих подданных, ради которых был обязан остаться в живых. Мною руководила единственная мысль, что я слишком молод, чтобы умирать. Я находил жизнь невероятно приятным занятием. – Лицо Наварры чуть просветлело, когда он продолжил: – Я и сейчас еще так считаю, и сегодня, как никогда раньше. Видите ли, капитан… я влюбился.