– Арианн сильно изменилась. – Необыкновенные глаза Мири потускнели. – Она стала совсем другой, после того как ребенок…

– Ребенок? У Арианн есть ребенок? – Габриэль забыла про свой гнев от такой потрясающей новости. – Выходит, я… я тетя? И кто же у нее? – Она засыпала Мири нетерпеливыми вопросами. – Мальчик или девочка?

– Арианн потеряла ребенка, прежде чем мы могли сообщить тебе. У нее были еще выкидыши, и, кажется, она больше не может иметь детей и сильно печалится от этого. Боюсь, у нее душа рвется на части.

У Арианн душа рвется на части? Габриэль даже вообразить не могла ничего подобного. Сколько она помнила, ее старшая сестра была скалой из силы воли. Хозяйка острова Фэр, премудрая, великая целительница. Было страшно подумать, что ее настигло горе, которое сокрушило бы любого. В то время как Габриэль представляла себе жизнь Арианн безоблачной, почти идеальной, Арианн страдала от тяжелейшего для любой женщины горя.

– Мне следовало бы приехать, – сокрушалась Габриэль. – Ну почему она не послала мне весточку, ничего не сообщила? Она должна была понять, что ничто не удержало бы меня вдали от нее, если бы я знала, какая беда обрушилась на нее. Я не знаю, чем могла бы ей помочь, но хотя бы отчасти утешила ее.

– Ты же знаешь, какая у нас Арианн, Габби. Она всегда считала, что обязана быть сильной и никогда никого не тяготить своими печалями. Отвратительно независимая, таких, как она, я больше не знаю.

Мири поцеловала Габриэль в лоб. Та обняла младшую сестру, и они прижались друг к другу. От волос Мири пахло солнцем и пряностями из сада Арианн, и этот аромат настойчиво уносил Габриэль в ее прошлое к тем дням на острове Фэр, когда их было только трое: она, Арианн и Мири. Сестры Шене. И пусть они были совсем разными и ссорились, между ними существовало некое единство, взаимные сестринские узы, которые Габриэль безжалостно разорвала, когда сбежала в Париж.

Она доставила Арианн много горя и не позволит Мири поступить так же. Как бы она ни радовалась приезду сестренки, не существовало доводов, которые могли бы уговорить Габриэль разрешить девочке остаться в Париже. Слишком в опасный водоворот козней и интриг втянута сама Габриэль, и в любой момент этот водоворот может поглотить ее. Пусть уж лучше Мирибель ничего не узнает о ней.

Но в этот миг она только крепче прижимала к себе ее сестру, крадя у времени бесценные капли тепла от ее присутствия. Мири уткнулась в плечо Габриэль и глубоко вздохнула.

– Я скучала по тебе, Габби. Ты уехала, даже не сказав мне до свидания. – Мири не обвиняла ее, она только жаловалась.

Габриэль прекрасно знала, почему она трусливо бежала, не попрощавшись с младшей сестренкой. Мири непременно расплакалась бы. Она цеплялась бы за нее и задавала слишком много вопросов, на которые, возможно, и не было ответов. Как Габриэль могла объяснить Мири, что убегает в Париж, чтобы соблазнять сильных мира сего, что собирается жить в доме, купленном для любовницы их отца? Мири была ближе к отцу, чем другие сестры Шене. Доведется ли Мири когда-нибудь осознать всю степень его предательства?

Габриэль тревожно обвела взглядом пышное убранство спальни, когда-то принадлежавшей любовнице Лун Шене.

– Прости меня, Мири. Я не хотела обижать тебя, но, когда я уезжала, ты была еще слишком маленькой, что бы я могла объяснить тебе хоть что-нибудь.

– Например, что твердо решилась стать куртизанкой, такой же, как женщина, которая раньше владела этим домом. – Мири подняла голову. – Та самая, которая соблазнила нашего отца.

– То есть ты… – Габриэль в шоке смотрела на сестру, – …ты знаешь о папе…

– И очень давно. Я подслушивала вас с Арианн в ту ночь, когда вы ссорились из-за твоего желания уехать в Париж и вступить во владение этим домом.

– Боже, Мири, – простонала Габриэль.

Она попробовала снова обнять девушку, но Мири выскользнула из ее объятий и отошла к кровати. Она улыбнулась, а в глазах застыла грусть и усталость. В тот момент она казалась много старше своих лет.

– Я действительно уже не ребенок, знаю, что нет никаких единорогов и эльфов, прячущихся в лесу. Знаю, что мой папа не святой, и моя сестра тоже.

Габриэль вспомнила, как часто сердилась на Мири за причудливые фантазии и изо всех сил старалась внести некоторую разумность в ее восприятие мира. Но выслушивать, как сестра отрекается от детских верований, было невыносимо. Это рвало ее душу. Габриэль никогда не разрешала себе стыдиться ремесла, которое выбрала, но почувствовала, как ее щеки зарделись. Она опустила голову не в силах встретиться с взглядом Мири.

– Боже, Мири. Как ты должна меня презирать…

– Не глупи, Габби. – Сестра взяла ее обеими руками за подбородок, вынуждая Габриэль посмотреть ей в глаза. – У меня часто вызывает недоумение, огорчает выбор тех, кто мне дорог, но это никак не сказывается на моей любви к ним.