Вне всяких сомнений это было идеально в теории, но, как указано у Джона Саймондса, «ни один из представителей кочевой богемы, появлявшийся в Аббатстве из Парижа, Лондона или Нью-Йорка не придерживался подобной рутины».

Кроули много думал о своих взаимоотношениях с Лиа и решил, что его магические силы дают ему возможность распознать Великую Богиню, пребывающую внутри ее физического тела:

Примерно к этому времени Кроули принял клятву повиновения у Лиа как у Багряной Жены. Затем она, наверное, в ответ на предложения самого Кроули, всячески унижала его, прижигая его грудь тлеющим концом сигареты и позволяя ему есть ее экскременты.

23 июля 1920 года, Джейн Вулф, голливудская звезда второго эшелона, прибыла в Палермо с намерением продолжить путь и остановиться в Аббатстве — она изучала сочинения Кроули с 1917 года и была убеждена, что он был Мастером, способным излечить ее душу от болезни. Согласно Сибруку, знавшему ее достаточно хорошо, происхождение ее болезни было довольно простым — она страдала от «не встретившей взаимности страсти к какому-то homme fatale [107] из эры Сухого Закона, от перебора самогонного джина, упадка духа, и парочки других депрессантов, которые… включали веронал». Лиа встретила Джейн Вулф в Палермо. Последняя была шокирована внешним видом Багряной Блудницы; она была одета в черное засаленное платье, пыльное и грязное, ее лицо было грязным, волосы свалялись, а ногти были нестрижены и отвратительны на вид. Лиа проводила Джейн к Кроули, чей внешний вид был, похоже, в равной степени эксцентричным; он был одет в сильно раскрашенный полосатый костюм, на запястье имел много браслетов и носил трость.

На следующий день все трое прибыли в Аббатство. Впечатления Джейн Вулф были неблагоприятными. «Это было, — писала она, — физиологически омерзительно, и по мере того как медленно тянулся день, я стала ощущать отвратительные вонючие миазмы, окутывающие это место; они поднимались в виде испарений в самые небеса. Я не могла дышать. Когда я добралась до моей комнаты тем вечером, то просто потеряла сознание…» Тем не менее, Джейн Вулф осталась там, будучи формально принятой в Кроулианский АА несколькими днями позже. Случившееся потом было далеко от того, чего она ожидала. На изолированной площадке неподалеку от аббатства Кроули устроил пастушье убежище — крытый соломой навес. Позади него он выкопал небольшую яму, содержащую известь и используемую в качестве уборной. Он убрал прочь всю одежду Джейн и ее багаж, оставив ей записную книжку и карандаш для ведения магического дневника, и дал ей единственное платье с капюшоном из грубой шерстяной ткани. В ее распоряжении будет, как сказал Кроули, целая вселенная, чтобы смотреть на нее и играть с ней, и женщина должна оставаться под своим навесом в течение месяца. Никто не будет наносить ей визитов, но каждую ночь, пока она будет спать, маленький мальчик будет приносить ей провизию на следующий день — кисть винограда, хлеб и кувшин воды.

Джейн была шокирована перспективой своего уединения, которое оказалось чрезвычайно некомфортабельным — у нее не было даже постели из соломы; она была вынуждена спать на голой земле и сперва была крайне озлоблена, сокрушена нервным срывом и депрессией. Затем в течение нескольких дней она была «спокойна, но скучна»; настолько острой была эта скука, что по прошествии девятнадцати дней Джейн почти отказалась от эксперимента. Впрочем, она выдержала и в течение последних десяти дней своего одиночества почувствовала «отменное спокойствие, глубокую радость, обновление силы и храбрость». По окончании своего уединения Джейн Вулф оставалась в Аббатстве некоторое время, изучая «основы самоконтроля и развитие своих внутренних ресурсов и дополнительной силы» — другими словами, аспекты кроулианской «магики». Наконец, она вернулась к своей актерской карьере.

Тем временем, приблизительно в середине октября, Анне Лиа, ребенок Кроули и Лиа, умерла в госпитале в Палермо. Шесть дней спустя у Лиа случился выкидыш. Даже Кроули потерял свое обычное хорошее расположение духа — не только потому, что был опечален смертью дочери, но и потому, что ужасно страдал от фурункулов. Лиа стала истеричной; все их проблемы, как утверждала она, были вызваны Нинетт, колдовавшей против них. Кроули, после прочтения «магического дневника» Нинетт, похоже, согласился с ней, проведя церемонию экзорцизма и выдав Нинетт примечательное уведомление:

Вот так печально Нинетт покинула Аббатство и мужчину, которого она любила.

Ближе к концу ноября в Аббатстве появился новый гость, молодой человек по имени Сесил Фредерик Расселл, впервые встретившийся с Кроули в июне 1918 года. «Я увиделся с ним, — писал Расселл в своей эксцентрично озаглавленной автобиографии «Znuz is Znees», — в его апартаментах, когда он проживал на Западной 9-ой улице в Нью-Йорк Сити. Он ответил на мой стук странным приветствием и гипнотическим взглядом и сделал распоряжения насчет ланча. Я оставался там большую часть дня; мы предприняли вместе астральное путешествие…» Расселл ранее служил в американском военно-морском флоте, но был списан на берег по решению медицинской комиссии после того, как, согласно Кроули, вколол себе 40 гран кокаина — дозу, во много раз превышавшую смертельную, и попытался подвергнуть кусок стекла возгоранию с помощью силы воли.

Кроули решил, что Расселл («Брат Генестаи») будет подходящим партнером в сексуальной магии. «Магический дневник» Кроули описывает то, что произошло: «После обеда мы послали за Генестаи. Приблизительно в 11 вечера Opus V. Генестаи in ano meo. [109] Алостраэль (магическое имя Лиа) должна была мастурбировать Генестаи до должной эрекции, и ее рука направила его пенис в мой анус. Оргазм очень сильный и дикий. Эликсир почти весь впитался; Алостраэль, которой я предложил его, смогла получить только несколько капель».