– Гайворонский? – уточнила я и нахмурилась.

– Ну, Сева дает! – покачал головой Максим.

– Да ненормальный он просто какой-то! – воскликнула эмоциональная Марина. – Ну и псих!

– Я еще ему сказал – язык тебе надо отрезать, – укоризненно произнес Тугов, подстраиваясь под настроение хозяев. – Чего болтать-то об этом всем подряд!

– Вот это верно, насчет языка, – заметил Максим.

– Так, ладно, мне пора, – еще раз посмотрел на часы Тугов и откланялся.

А я вызвала в кухню Марину. Мне хотелось поговорить насчет Гайворонского именно с ней, поскольку Марина – как женщина – могла лучше своего мужа понимать мотивы поступков Всеволода.

– Марина, как вы сами думаете, для чего Гайворонский это сделал? – спросила я, прикрыв дверь в кухню.

– Сама над этим думаю, – призналась Марина. – Тут может быть несколько вариантов. Первый – просто из-за своей болтливости. Иногда Севу просто несет, и он совершенно не думает, что он говорит и кому. Второй – чтобы показать, что он принимает активное участие в расследовании смерти Левы. То есть, – пояснила Марина, видя мои недоуменно приподнятые брови, – ведь это его сообщение, по сути, является провокацией, верно? И за этим должны были последовать некие действия. Они, кстати, и последовали. И кто знает, может быть, все это приведет к тому, что прояснится разгадка смерти Левы. Сева вполне может так считать. Он вообще склонен к интриганству. Он искренно полагает, что если он скажет одному человеку одно, другому – другое, третьему еще что-нибудь, то неизбежно пойдут какие-то процессы, которые приведут к одному Севе известному результату. Хотя обычно из его столь «мастерски продуманной игры» ничего не выходит. Ну, а в-третьих – чтобы сделать нам гадость.

– Он действительно так плохо к вам относится?

– Я уже и сама не знаю, – вздохнула девушка. – Раньше я никогда не думала, что он может дойти до такого! Считала, что наибольшее, на что он способен, – это шуточки в наш адрес и мелкие подколы. Ну, еще сплетни всякие.

– Марина, простите, что я затрагиваю эту тему... – осторожно начала я, – я слышала, что вы были подругой Гайворонского.

– Ну да, но не близкой, – пожала плечами Марина. – Подруга – это громко сказано. Скорее… Просто знакомой. Приятельницей. Он меня с Максимом и познакомил. А потом мы поженились.

– Но он выражал к вам симпатию?

– Да, но безответно.

– Мог ли он по этой причине затаить на вас зло и теперь мстить вам таким образом?

– Ну нет, не думаю, – покачала головой Марина. – Все-таки, это было давно, около четырех лет тому назад. Да, тогда Сева как-то воспылал ко мне. Правда, он был женат, и я сразу воспротивилась самой идее нашей связи. А потом я вышла замуж за Максима. Сейчас это все забылось, даже сама тема не поднимается. Много времени прошло.

– А вот Тоня Саврасова утверждает, что у вас с Гайворонским существуют близкие отношения, – в упор заявила я.

Марина вспыхнула.

– Господи! – выдохнула она. – Ну, что за люди! Такое впечатление, что Тоне Саврасовой просто нечем больше заняться, вот она и развлекается тем, что подсматривает за чужой жизнью и потом шушукается на эту тему со всеми, с кем можно и нельзя! Я вас уверяю, что у меня с Севой ни-че-го нет! Я люблю своего мужа! И никто другой мне не нужен! И чем мы им всем так поперек горла встали?! Мы с Максимом почему-то ни о ком не сплетничаем!

– Ладно, ладно, все. Извините еще раз.

В кухню осторожно заглянул Максим. То ли его одолел приступ мужской ревности к женской болтовне, то ли просто ему стало скучно. Он вопросительно посмотрел на нас.

– Заходите, Максим, – пригласила я его, так как все деликатные вопросы уже задала.

– Вот, Макс! – не замедлила объявить впечатлительная Марина. – Произошло то, чего мы и боялись! О нас сплетничают все, кому не лень!

И она эмоционально пересказала супругу слова Антонины Саврасовой. Максим воспринял их куда более индифферентно, он только хмыкнул:

– Похоже, господин Марков умудряется доставать нас даже с того света, – посмеиваясь, заметил он.

– А при чем тут Марков? – поинтересовалась я.

– Да при том, что все это идет от него! Он же спать не мог спокойно, если видел, что у кого-то что-то хорошо. Вот и хотел повсюду внести смуту. Я на сто процентов уверен, что этот слушок пустил именно он.

– А Сева, между прочим, Маркову и в этом подражает, – добавила Марина. – Тот гадости говорит и делает – и этот туда же!

– Мне все больше и больше интересна эта личность по фамилии Гайворонский, – задумчиво проговорила я. – Его действия должны иметь какое-то основание, объяснение… И все это очень подозрительно – именно он, единственный из вас, поддерживал постоянные телефонные и письменные контакты с Марковым, именно он первым поднял всех на ноги и заявил, что Лев пропал. И еще одна нестыковочка – вы говорили, что он, фактически, – антисемит, а проявляет при этом такую теплую, даже почти нежную привязанность к евреям...

– Только к одному еврею, – уточнила Марина. – К Леве Маркову.

– И еще одно, – не слушая ее, продолжала я. – Алиби его надо бы проверить поосновательнее! И прочитать письма Маркова к нему. Может быть, в них он сообщает Севе что-то интересное? Хотя, если Гайворонский виновен в смерти своего друга, он вряд ли сохранил эти письма.

– Да вы что, Татьяна Александровна?! – искренне удивились и Марина, и Максим. – Вы подозреваете Севу?! Этого же не может быть! Просто не может быть – никогда!