– Через пять минут он успокоится, – шепнул мне Максим. – У него порой бывают рецидивы, и мы специально носим с собой таблетки, нам их дала его жена.

– Сева, а как поживает ваша жена? – желая отвлечь Гайворонского от его мании, преувеличенно бодро спросила я.

– Прекрасно! – расправил грудь коронованный директор музея. – Великолепно! Она наконец-то смогла оценить, от какого человека она удостоилась иметь сына! А Аэлиту Яковлевну я бросил, более того – уволил, поскольку она оказалась вовсе не праправнучкой Бестужева, а самой настоящей плебейкой! Она меня просто обманула!

Гайворонский еще некоторое время негодующе бубнил, постепенно понижая голос и успокаиваясь, потом он начал позевывать, смущаясь и прикрывая рот ладонью. Заботкины поднялись, поблагодарили меня за все и, забрав детей и своего старого друга, распрощались. Я поглядела им вслед и пошла домой. Погода стояла просто чудесная!