— Ну, и чего хотел? — с порога встретил меня он довольно-таки недружелюбным тоном. Мало того, если б мысль могла становиться материальной, то под его тяжелым взглядом меня бы уже расплющило, словно таракана под полным собранием сочинений Ленина. М-да, похоже, плохи мои дела. Я, конечно, далеко не Шерлок Холмс, но в данном случае для определения причины столь неласкового приема особые дедуктивные способности не нужны. Слепому видно — господин капитан за дочь переживает.

— Але, служивый, — подобный тон и манеру выражаться я выбрал не случайно. Что там Костылев нафантазировал — не знаю, но, похоже, накрутил он самого себя неслабо, и сейчас похож на токующего глухаря: не услышит никого, кроме своей светлости. А надо чтобы услышал. И понял. А иначе — точно подеремся, а оно мне на фиг не нужно. Значит, надо его вывести из не сильно подходящего для конструктивного диалога состояния. Проще всего — удивить и ошарашить.

— Угу, к тебе обращаюсь, — продолжаю я, увидев промелькнувшую в его глазах растерянность от подобного начала разговора. — Может для начала выдохнешь, а потом поговорим как взрослые люди?

— Слышь, шутник, да я тебя сейчас… — несмотря на грозный вид, уверенности и холодной злости в голосе Игоря уже гораздо меньше. Хорошо, начал в себя приходить.

— Пан офицер, ну, может хватит уже, а? Развел тут, понимаешь, детский сад — штаны на лямках. Ты мне еще на кулачках побиться предложи. Очень взрослое поведение… Самому не стыдно? Взрослый серьезный мужик, а развел тут…

— А ты мне что предложишь? Водки с тобой за это дело выпить?

— За какое на хрен «это дело», Игорь? Ты меня что, совсем что ли за ублюдка какого-нибудь держишь?! Чего ты там себе нафантазировал? Что злой и ужасный Миша потащит твою кровиночку в темный лес насиловать?! У тебя вообще, все дома, капитан?!!!

Да, а вот такого «наезда» героический Комендант точно не ожидал. Моя резкая отповедь, похоже, его здорово отрезвила. Выглядит он уже не столько злым, сколько смущенным. Хотя, если честно, я себя тоже чувствую немного неловко. Как-то не доводилось мне раньше на подобные темы с родителями девушки перед первым свиданием общаться.

— Слушай, Миш, — нарушает уже слегка затянувшееся молчание Игорь, — ты понимаешь… Ну, я на самом деле совсем не об этом подумал…

— Еще раз говорю, выдохни, отец-герой, а то лопнешь. О чем ты, собака страшная, подумал, у тебя на роже вооот такими, — раскинув руки как можно шире, я попытался ему изобразить размер шрифта, — буквами написано было. Вот только мне не понятно, с чего ж ты решил, что Михаил Тюкалов на такое паскудство способен, а?..

Одним словом, тяжелый вышел разговор. И для него тяжелый, и для меня. Просто, как-то не принято у нормальных мужиков такие темы в разговорах затрагивать. Интимные стороны своей жизни охотно обсуждают либо подростки (и врут при этом друг другу безбожно), либо пьяные кретины, либо больные на голову. Мы с Костылевым не относились ни к одной из этих трех категорий. Мало того, речь шла о дочери Игоря. М-да, одним словом — ситуация сложная…

— Так что, не выдумывай херни, герр капитан, — подвожу я итог почти получасовому обсуждению. — Настя, мне нравится. Очень. И отношение у меня к этому вопросу — самое серьезное. Но вот как она ко мне относится — это еще неизвестно. Может не понравлюсь я ей. Именно поэтому никакой ерунды я себе позволять не собираюсь. Уяснил?

В ответ Комендант только головой кивнул.

— Ну, вот и ладненько. Тогда переходим ко второму вопросу нашей повестки дня…

— Миша, блин, кончай балагурить! У меня от тебя и так уже голова кругом. Какой вопрос, какая повестка? Ты о чем вообще?

— Я, господин Комендант, собственно, вот об этом.

С гулким стуком американская граната плюхнулась из моей руки на поверхность письменного стола, и, наверное, покатилась бы по столешнице, если бы не предохранительный рычаг.

— Нормально так… И откель такая красота?

— Толя с блок-поста за вместо сувенира прихватил. Только вчера из баула с трофеями выкопали. Хотели сразу и отдать, да только вы с Олегом в Ханкале были. Ну, что, канает эта дурында за столь нужное тебе доказательство?

— Не обижайся, Миша, но — нет. Ну, граната, ну, американская… МК3, если меня мой склероз не подводит? И чего? Вот если б была новенькая, да не одна, а ящик…

— Угу, а грузовик не хочешь? Перевязанный розовой ленточкой с пышным бантом и надписью на борту: «Дорогим чеченским братьям-мусульманам от турецких товарищей по борьбе!»

— А что есть?

— Да ну тебя! Тут, понимаешь, в клочья рвешься ради выполнения задания высокого командования, а оно, блин, нос воротит.

— Да не ворочу я, Миша, но ты же сам взрослый мужик, понимать должен, что граната эта могла оказаться у непримиримых миллионом разных способов. И вовсе не обязательно, как часть турецкой военной помощи.

— Все я понимаю, — остается только грустно вздохнуть мне. — Но и ты пойми, это ж как звенья цепи. Сами по себе, по отдельности, они вроде как малозначительны: ну, подумаешь, американская граната… И американский же камуфляж… И конспект по боевой подготовке у командира… И очень грамотно поставленный фугас под мостом, который опытный спец делал, а не какой-нибудь раздолбай обкуренный. Каждая деталь сама по себе — пустяк. А вот если учесть, что все они имели место на одном, причем весьма занюханном блоке… Уже есть повод задуматься, не считаешь?