Новый кивок и горестный вздох были мне ответом. Да уж, подгадил я ребятам, слов нет. Лейтенант Петя со спортом явно дружит, и загонять этих бедолаг может до полусмерти не напрягаясь. И все, получается, по моей вине… Хотя, стоп. А при чем тут, собственно, я?! Кто мешал героическим бойцам доблестной Охранной Роты поддерживать себя в форме, чтобы не попадать в такие вот неприятные ситуации? Никто ж с них не требовал быть к сдаче на Краповый Берет готовыми. А на то, чтоб форму не растерять полутора-двух часов занятий вполне достаточно, причем даже не каждый день, а раз в двое, а то и в трое суток. Но мужики забили на спорт большой и толстый… хм… болт. И результат, как говорится, налицо.

— Да уж, встряли вы, парни. Остается только пожелать удачи.

— Спасибо, блин! — грустно ухмыляется часовой. — Хотя, чего уж там, сами виноваты… Я уж и забыл, когда на турник последний раз запрыгивал…

— О, а вот и они! Привет Толя, доброе утро Миша! — раздается у меня за спиной бодрый и довольный голос Коменданта. Ну, да, с утра пистон подчиненным вставил, что еще начальнику для счастья надо?

Костылев, и впрямь, так и лучится хорошим настроением и энтузиазмом.

— Что, парни, готовы в путь-дорогу? С Карташовым я договорился, там у них как раз две «буханки» с сопровождением в Аргун пойдут, заодно и нас в Петропавловскую закинут. Так что, айда бегом, не будем колонну задерживать.

Задерживать людей, согласившихся нас подвезти, действительно, было не совсем правильно и мы с Толей быстрым шагом потопали следом за Игорем в сторону КПП. Опасения оказались напрасными: мы не только не опоздали, но еще и прождали чего-то или кого-то, забравшись в салон светло-серого бронированного микроавтобуса УАЗ, забитый какими-то ящиками и коробками так плотно, что мы втроем туда еле втиснулись. А потом головная машина коротко вякнула клаксоном, и колонна двинулась…

Дорога вышла скучная, хорошо, что хоть не очень долгая: говорить со спутниками совершенно невозможно из-за лязга и грохота, издаваемых грузом, а в окна поглазеть тоже было нельзя ввиду полного отсутствия таковых. Так что, не оставалось ничего другого, как аккуратно прислониться спиной к подпрыгивающим на ухабах ящикам, и постараться немного вздремнуть. Дело привычное, в армии и не в таких условиях спать приходилось: и в десантном отсеке БТРа кагалом в полтора десятка рож, и в промерзших насквозь, нетопленых палатках, и на голой земле, постелив под себя сложенную пополам плащ-накидку… И ничего, спалось — будто на перинах. Нормальный солдат на войне вообще в свободное время спит всегда, когда не ест. Потому как сейчас поспать можно, а вот когда удастся в следующий раз — великая военная тайна. А потому — лови момент, служивый!

Специально ради нас колонна не пошла сразу на объездную, а подкатила к КПП на въезде в Петропавловскую. В прошлый раз мне толком здешние защитные сооружения разглядеть не удалось, зато сейчас я этот пробел восполнил. Оглядевшись, понял, что ничего нового не увижу: оборона станицы была словно организована по тому же проекту, что и в Червленной. Хотя, кто знает, может так оно и было.

Часовые Костылева узнали, а потому тиранить всякими формальностями нас никто не стал. Поздоровались, да и пропустили, даже не поинтересовавшись целью прибытия. Проверить слова Аслана о том, что мастерскую его дяди тут каждая собака знает, так и не довелось. Игорь и сам отлично знал, где она расположена, а нам только и оставалось, что следовать за ним по узким и путаным переулкам.

Дошли довольно быстро. Мастерская внешне воображения не поражала. Мало того — понять, что за широкими и высокими ржавыми воротами с врезанной в них калиткой расположена именно автомастерская было решительно невозможно. Ни вывески, ни надписи какой — вообще ничего. Шел бы один — промаршировал бы мимо, не обратив ни малейшего внимания. Хотя, с другой стороны, что-то в таком подходе к вопросу определенно есть: кому надо — тот и так знает, а кто не знает — тому, выходит, и не надо… Игорь уверенно и громко молотит кулаком по воротам.

— Чего надо, туда-сюда?! — сварливо вопрошает пожилой мужской голос сквозь узкую амбразуру смотрового окошка калитки.

— Здравствуй, Исмаил! — отвечает Комендант. — Отворяй ворота, я твоего покупателя привел.

Я подхожу к Игорю и, встав рядом с ним, вежливо здороваюсь.

— Аааа! Ну, наконец! — громко лязгает засов и калитка распахивается, позволив нам увидеть стоящего за ней пожилого, но еще крепкого чеченца с густой седой бородой в длинной серой рубахе навыпуск, черных, немного мешковатых штанах, стареньких растоптанных чувяках. Густую, и такую же седую, как и борода, шевелюру венчал темно-бордовый пяс с затейливой вышивкой.

— Готова твоя машина, парень, — говорит мне Исмаил. — Пошли, туда-сюда, смотреть будем! Хорошо получилось, клянусь Аллахом, был бы молодой — себе бы такую же сделал!

Ну, что ж, пойдем, коли зовут, глянем, чего с моим честно отбитым трофеем этот чеченский Кулибин сотворил. С такими мыслями я захожу следом за стариком-механиком и Игорем в расположенный в углу огромного двора ремонтный бокс, сложенный из бетонных плит.

— Охренеть!!!

Да уж, как-то иначе выразить эмоции было трудно. За спиной слышу восторженный выдох Толика. Да и у Игоря выражение лица, прямо скажем, далеко не невозмутимое. Исмаил, довольный произведенным эффектом, широко улыбается.

Сказать, что приблудно-трофейный УАЗ изменился — это значит, почти ничего не сказать. Узнать в стоящем в боксе красавце того ржавого и сильно помятого «ветерана», что достался мне «в наследство» в кювете перед Аргунским КПП было практически невозможно. Больше всего он теперь походил на те машины, что участвовали в мое время во всевозможных внедорожных «покатушках», именовавшихся модным тогда иностранным словом «аутдор». Отличный у Асланова дяди получился автомобиль — даже на вид мощный и агрессивный. В первую очередь глаз зацепился за колеса: они стали сантиметров на пять шире и на десять выше, с внушительными грунтозацепами. Да и колея вроде стала шире… Я наклонился к колесу. Точно, между колесным диском и ступицей присутствовали стальные проставки, расширяющие колею и позволяющие более широким колесам сохранять прежний предельный угол поворота не цепляя за арки колес. Крылья были безжалостно подрезаны, чтобы вместить более чем 80-тисантиметровое колесо.