– Для человека, имеющего собственных сестер, ты настроен чересчур оптимистично, – сухо возразил Джордж. – Неужели и правда считаешь, что все трое радостно усядутся на подоконник, чтобы посмотреть, как навсегда уезжает единственный брат? А потом, словно ничего не произошло, отправятся пить чай? Куда более вероятно, что сестрицы тотчас начнут штопать носки, шить полдюжины новых рубашек и… найдут миллион других полезных и бесполезных дел. Разве не так?

– Черт возьми! – Эллиот нервно забарабанил пальцами по колену. – Изо всех сил стараюсь не думать о том, что сестрицы могут оказаться препятствием. Да уж, что-что, а мешать женщины умеют. Какой простой и легкой стала бы жизнь без них! Порой явственно ощущаю тягу к монастырской жизни.

Джордж взглянул на друга недоверчиво и расхохотался.

– Знаю одну весьма миловидную вдову, которую подобное решение повергло бы в глубокий траур и безысходную тоску, – наконец произнес он. – Это если не принимать во внимание всех незамужних светских дам моложе сорока. И их матушек. Кстати, не ты ли вчера заявил, что в следующем сезоне вплотную займешься выбором невесты?

Эллиот недовольно поморщился.

– Ну да, было дело, – неохотно согласился он, на мгновение перестав барабанить, но тут же возобновив стук с новой силой. – Что же, монастырь, конечно, продолжает задумчиво призывать в свои объятия, но ты прав: чувство долга заглушает негромкий голос святой обители, вещая зычным голосом моего деда. Накануне Рождества он взял с меня слово… и, разумеется, был абсолютно прав. Пора жениться, и в этом году я непременно это сделаю, причем не дожидаясь дня рождения. Тридцать лет, доложу тебе, отвратительная штука!

Предвкушая счастливое событие, виконт снова нахмурился, а пальцы забарабанили еще быстрее.

– Лучше и не думать, – отмахнулся он.

Особенно после того, как дед счел необходимым подчеркнуть, что миссис Анна Бромли-Хейс, постоянная любовница Эллиота на протяжении вот уже двух лет, никоим образом не подходит на роль жены. Не то чтобы он и сам этого не понимал. Анна была красива, сладострастна и невероятно искусна в любовных утехах, однако и до Эллиота у нее насчитывалась длинная вереница любовников, причем некоторые из них пользовались ее благосклонностью еще при жизни супруга. Анна не скрывала свои романы, а гордилась ими. И конечно, намеревалась в будущем умножить число побед.

– Что ж, отличное известие! – одобрительно воскликнул Джордж. – Учти, если уйдешь в монастырь, то секретарь тебе больше не понадобится, и я потеряю выгодную работу. Такой вариант меня не устраивает.

– Хм. – Эллиот наконец-то снял ногу с подлокотника и опустил на пол, но тут же снова задрал – на сей раз на колено.

Думать об Анне не хотелось. Они не виделись и – что еще важнее – не ложились в постель с самого Рождества. Срок немалый. Он давно понял, что мужчина не создан для воздержания – еще одна причина заглушить призывы монастыря.

– Три сестры скорее всего будут сегодня на балу, – предположил Джордж. – Разве сэр Хамфри не говорил, что поедут все, включая собаку, или что-то в этом роде? Возможно, и мальчишка тоже.

– Слишком мал, – возразил Эллиот.

– Не забывай, что мы в глухой деревне, – напомнил друг, – вдалеке от светских веяний. Готов держать пари, что он явится.

– Если полагаешь, что это обстоятельство заставит меня изменить решение, то глубоко ошибаешься, – упрямился Эллиот. – Видит Бог, я вовсе не собираюсь говорить с ним о деле на глазах у всех деревенских сплетниц!

– Но ведь можно выманить парня на улицу, – стоял на своем Джордж. – И сестер тоже. Кроме того, старина, подумай сам: красиво ли не пойти на бал после того, как сэр Хамфри Дью так старательно ухаживал за тобой, едва услышал о твоем приезде? Сам явился, чтобы пригласить нас, и даже предложил сопровождать и представить каждому, кто заслуживает чести.

– Разве я плачу тебе за то, чтобы ты стал моей совестью? – ехидно поинтересовался Эллиот.

Однако Джордж Боуэн ничуть не смутился, а всего лишь усмехнулся.

– Но как же, черт возьми, он обнаружил, что мы здесь? – Эллиот уже успел раздуть тлевшую в душе искру раздражения. – И в деревню, и в эту гостиницу мы приехали меньше двух часов назад, да и о приезде никто не знал.

Джордж поднес руки ближе к огню, энергично потер ладони, а потом решительно повернулся к двери в свою комнату.

– Мы в деревне, Эллиот, – подчеркнуто повторил он. – Здесь новости разносятся по ветру, прилипая к каждой травинке, каждой пылинке и к языку каждого человека. Наверняка последняя посудомойка уже знает, что ты в Трокбридже и упорно, хотя и напрасно, стараешься отыскать хоть кого-то, кто еще не слышал об этом грандиозном событии. А скоро все точно так же узнают, что сэр Хамфри Дью пригласил тебя на бал в качестве личного гостя. Так неужели ты посмеешь всех разочаровать и остаться в номере?

– И снова неправильное местоимение. – Эллиот многозначительно воздел палец. – Все услышат не только обо мне. Есть еще и ты. Так что отправляйся и развлекай здешнее общество, как считаешь нужным.

Джордж сердито прищелкнул языком и открыл дверь в свою комнату.

– Я всего лишь слуга, – заметил он, – хотя в новом месте и мог бы показаться интересным, особенно если бы приехал один. Но ты, Эллиот, виконт, а значит, на общественной лестнице стоишь на несколько ступенек выше самого сэра Хамфри Дью. Всем покажется, что Бог сошел на землю. – Он немного помолчал, а потом усмехнулся: – Кстати, по-валлийски слово «Бог» произносится точно так же, как фамилия нашего любезного баронета. И все же ты знатнее его, а для сонной деревеньки это не шутка. Здесь небось еще ни разу не видели виконта и даже не мечтали о невероятной чести. Так неужели откажешь людям в радости лицезреть собственную особу? Как знаешь, а я удаляюсь, чтобы облачиться в вечернее одеяние.