Итак, я позаботился об этих немногих вопросах. Делать больше было нечего, только лежать в кровати (которая, кстати, уже не казалась мне ребрами скелета) и выздоравливать. Каждый вечер Грегор приносил мне новые книги, а однажды даже протащил украдкой пару банок пива. Потому что (как он сам объяснил, озорно сверкнув глазами) был в душе немножко бунтарь. Я охотно подтвердил данный факт.

Выписали меня через неделю, и Грегор отпросился на час с работы, чтобы отвезти меня домой. Из крепости не доносилось ни звука. Обычно это ничего не значило (может Марианн Энгел пошла прогуляться или готовилась к работе на новой каменной плите), однако у меня было дурное предчувствие. Я даже не стал заходить в ее спальню, сразу пошел вниз.

Хотя я прожил с Марианн Энгел много месяцев, все равно оказался не готов к тому, что увидел. Во-первых, было закончено три статуи: номера 8, 7 и 6. Учитывая, что я отсутствовал всего лишь неделю, а на каждую фигуру у нее уходило больше семидесяти часов, получалось, что работала она не только без перерывов, но еще и с большим рвением, чем всегда. В это я мог поверить с трудом.

Сейчас Марианн Энгел не работала и не спала на камне. Она сидела в центре, меж тремя вновь явленными химерами, вся покрытая каменной крошкой, что лишь подчеркивало крайнее истощение. Она была очень худа, когда я уехал в больницу, но теперь исхудала гораздо больше. Наверное, с тех пор совсем ничего не ела. Грудь вздымалась так тяжко, что каждый вздох превращался в маленькую победу, а кожа, некогда столь яркая и здоровая, теперь казалась натертой слоем тусклого парафина. Лицо было костлявым отражением прежнего облика, а глаза, под которыми залегли нечеловечески темные круги, теперь напоминали зияющие глазницы.

Багровый отблеск крови покрывал татуировку у нее на животе — средневековых очертаний крест; кровь сочилась из глубоких царапин. Правую руку она уронила на пол, и из ладони выпало окровавленное зубило, а пальцы казались совсем старушечьими, способными хрустнуть от малейшего усилия.

Поверх пылающего сердца на своей левой груди Марианн Энгел глубоко в собственной плоти вырезала мое имя.

Я ничуть не сомневаюсь, что Грегор Гнатюк хороший врач, но по работе он обычно только разговаривал с людьми, пытаясь распознать проблемы. Ну, пожалуй, иногда прописывал лекарства. Он не ожидал, что Марианн Энгел способна сделать с собой такое, и словно не верил в реальность увиденного — вероятно потому, что она давно уже из его пациентки превратилась в добрую знакомую. Не в силах абстрагироваться, он только моргал, как будто пытаясь заново настроить сбитый гироскоп в мозгу, но всякий раз, открыв глаза, изумлялся, что ничего не меняется.

Марианн Энгел подняла ко мне сияющее, эйфорическое лицо — в глазах слезы радости, не боли. В них застыло отрешенное изумление, словно от встречи с чудесным, не поддающимся описанию словами.

— Господь послал душе моей огонь! — Голос трепетал от восторга, а мое имя на груди все так же истекало кровью. — Сердце мое вспыхнуло любовью, и я совсем не замечала боли!

Грегор, несмотря на шок, оправился первым и побежал наверх, звонить в «Скорую помощь». Пока его не было, я пытался убедить Марианн Энгел посидеть тихо, но она все что-то лепетала.

— То, что устоит в огне, очистится! — И пронзительно уставилась на меня, как будто ждала подтверждения. — В водах очистительных…

Вернулся Грегор, притащил одеяло. Мы стали укутывать ее дрожащее тело и по ходу уговаривали:

— «Скорая» уже едет, все будет хорошо. Ты только успокойся!

Марианн Энгел пропускала наши слова мимо ушей.

— Господь — огонь поедающий… — И так до самого приезда врачей, мужчины и женщины, которых минут через десять привел в подвал Грегор. — Все, что не проходит через огонь, проведите через воду…

Доктор спросила, не злоупотребляет ли пациентка наркотиками, и я заверил, что нет. Она кивнула, но, кажется, не поверила.

— Тучи издавали гром, — говорила Марианн Энгел, будто пытаясь убедить врачей, а те, склонившись над ней, мерили пульс. — И стрелы Твои летали!

Марианн Энгел уложили на носилки и понесли к выходу. Мне разрешили поехать с ней в машине «скорой помощи», а Грегор следовал за нами на своем автомобиле. Я держал ее за руку, пока ей делали инъекцию.

— Он ударил в камень, — лепетала она, — и потекли воды, и полились ручьи.

Через несколько минут лекарство подействовало, и Марианн Энгел уснула. Тогда я более подробно пересказал ее медицинскую историю — по крайней мере, то, что знал сам, — чтобы врачи заранее сообщили в больницу. У входа в отделение скорой помощи нас уже ждали два врача и дежурный психиатр, а Грегор взял на себя оформление всех бумаг. Марианн Энгел была без памяти, а я все держал ее за руку и говорил что-то успокаивающее, рассказывал обо всем, чем хотел бы поделиться, но наяву не мог.

В конце концов, я добрался до ветлечебницы. Шерил попросила меня присесть.

— Вы знаете, что такое недостаточность поджелудочной железы?

Я кивнул: дескать, знаю, что такое человеческий панкреатит.

— У собак такое тоже бывает, но у Бугацы не совсем панкреатит. Недостаточность поджелудочной железы встречается у крупных пород вроде немецких овчарок, а симптоматика развивается очень быстро, похоже на наш случай. Проще говоря, ваша собака не может переваривать пищу, расщеплять на маленькие молекулы, из-за нехватки нужных энзимов. В результате питательные вещества не усваиваются и собака все время голодная. Она глотала все подряд, даже растения, чтобы компенсировать нехватку калорий, но, сколько бы ни ела, ничего не усваивалось. Можно сказать, она оголодала до смерти.