Ткачами работали бритоголовые мужчины, одетые в сорго, — преступники, приговоренные к тюремному заключению.

— Многие из заключенных — африды, плохие люди, — сказал ей старший сержант.

Орисса вспомнила, что дикие обычаи афридов были постоянной головной болью пенджабских правителей.

Она с нежностью посмотрела на патанов, которые сновали по улице.

Ее отец любил повторять:

«Доверяй прежде брамину, потом змее; прежде змее, потом танцовщице; прежде танцовщице, потом патану».

Но все ее детство прошло рядом с ними, и Орисса очень любила этот свирепый, независимый и воинственный народ.

Разделенные на десятки племен, патаны почитали своим предком царя Саула, но были обращены в ислам.

Одни патаны были светлыми — и кожа, и глаза, и волосы; другие — что называется, кровь с молоком: карие глаза, каштановые волосы, орлиный нос; лица третьих были широкими и скуластыми.

Орисса знала, что за обманчивой внешностью патанов скрыты сдержанность и гордость, которые так присущи этому народу, а вековые традиции обязывали мужчин мстить за любую обиду — реальную или вымышленную. Все это превращало границу в одно из самых уязвимых и взрывоопасных мест на земле.

Она поделилась со старшим сержантом своим наблюдением, и он коротко ответил:

— Все беды идут от «зар, зан и замин».

Орисса понимала значение этих слов: «золото, женщины и земля».

На заполненных народом улицах она заметила акали, сикха с нечесаными волосами и диким взглядом, закутанного в ритуальную синюю клетчатую одежду. Его высокий тюрбан украшали стальные полированные кольца.

Навстречу повозке брели женщины с сидящими на их бедрах малышами, руки женщин украшали браслеты матового стекла, которые делали именно здесь, на северо-западе страны.

Громко переговариваясь, несколько женщин-чангарок неутомимо таскали корзины с землей. Чангарки работали на насыпях всех северных железных дорог — крупные, с мощной грудью, большущими ступнями и сильными руками, они славились силой, которая вошла в поговорку в землях, где женщины изящны и хрупки.

Город Пешавар казался процветающим — так выглядел бы любой другой город, где много военных, чьи карманы набиты деньгами, военных, которые только жаждут поскорее спустить то, что имеют.

Магазины тканей соблазняли разноцветными тюками, громоздившимися на полках витрин; к тротуару заманчиво свисали накрахмаленные отрезы на сари — хлопчатобумажные и набивного ситца.

На пороге своих магазинчиков старательно, с филигранным искусством трудились ювелиры и мастера золотых и серебряных дел. Черные плетенки с зерном и пряностями, насыпанными пирамидальными горками, яркими цветными пятнами пестрели на песке, где сидели торговцы, предлагавшие свой товар.

Орисса не смогла сдержать смех, увидев священную корову. Бедняжка растолстела так, что едва передвигалась, но продолжала угощаться из каждой приглянувшейся ей корзины, чем приводила торговцев в бесплодную ярость, ибо суеверный страх мешал им прогнать воровку.

Неспешно шагали буйволы, запряженные в громоздкие повозки, катили свои колясочки рикши, парикмахер брил голову нищего, а рядом с ним писец, установив на земле стол, составлял письмо, украшая его изысканными цветистыми словесами.

И везде, куда ни посмотри, — козы, голуби, вороны, кошки, собаки, лошади и люди, люди, люди!

Наконец Пешавар остался позади, и старший сержант, умело управляя повозкой, свернул на пыльную широкую дорогу, которую окаймляли немногочисленные деревья, дорога тянулась между полей с искусственным орошением, где на плодородных почвах колосились злаки.

Здесь было почти безлюдно, им предстояло миновать только несколько маленьких деревушек, продвигаясь все дальше и дальше на восток.

Изобилие птиц удивляло Ориссу, пока она не вспомнила, что этой части Индии по сравнению со всей остальной страной как раз и присуще огромное разнообразие пернатых.

В отдалении она заметила журавля ростом чуть ли не с человека, потом — орла-бородача с размахом крыльев более восьми футов, а сотни серокрылых черных дроздов, певчих дроздов и дроздов-пересмешников летали несметными стаями.

— Пока мы были в городе, вы узнали что-нибудь новое? — спросила Орисса, откинув сари с лица, так как посторонних глаз больше не было.

— Только слухи, мэм-саиб, — ответил старший сержант, — но не всякий слух лжив.

— Иными словами, нет дыма без огня, — с улыбкой заметила Орисса.

— Я надеюсь, полковник-саиб не будет гневаться, если я привезу мэм-саиб в опасное место. — Старший сержант тяжело вздохнул.

Орисса поняла, что эта мысль давно не дает ему покоя, и поспешно проговорила: