Шрифт:
— Чрезвычайно, — подтвердил Коконнас.
— В таком случае, твое будущее обеспечено, — со смехом сказал Ла Моль.
— Фу! Младший сын! — воскликнул Коконнас.
— У него столь страстное желание сделаться старшим, что небо, может быть, и совершит для него чудо, — возразил Ла Моль. — Итак, ты не знаешь, где будешь вечером?».
— Нет.
— Тогда иди к черту… или, лучше сказать, ну тебя к Богу!
«Этот Ла Моль — ужасный человек, — сам с собой рассуждал Коконнас, — вечно он требует, чтобы ты сказал, где будешь вечером! Разве можно это знать заранее? А впрочем, похоже на то, что мне хочется спать».
И Коконнас опять улегся в постель. А Ла Моль полетел к покоям королевы. В уже знакомом нам коридоре он встретил герцога Алансонского.
— А-а! Это вы, господин де Ла Моль? — спросил герцог.
— Да, ваше высочество, — почтительно кланяясь, отвечал Ла Моль.
— Вы уходите из Лувра?
— Нет, ваше высочество, я иду засвидетельствовать мое почтение ее величеству королеве Наваррской.
— А в котором часу вы уйдете от нее, господин де Ла Моль?
— Вам угодно что-нибудь мне приказать, ваше высочество?
— Нет, не сейчас. Мне надо будет поговорить с вами вечером.
— В котором часу?
— Приблизительно между девятью и десятью.
— Буду иметь честь явиться в этот час к вашему высочеству.
— Хорошо, я полагаюсь на вас.
Ла Моль раскланялся и пошел своей дорогой.
«Иногда этот герцог вдруг бледнеет, как мертвец… Странно!..» — подумал он.
Он постучал в дверь к королеве; Жийона, словно поджидавшая его прихода, провела его к Маргарите.
Маргарита сидела за какой-то работой, видимо, очень утомительной; перед ней лежала бумага, пестревшая поправками, и том Исократа [57] . Она сделала Ла Молю знак не мешать ей дописать раздел; довольно быстро его закончив, она отбросила перо и предложила молодому человеку сесть рядом с нею.
57
Исократ (436—338 до н. э.) — знаменитый греческий оратор и учитель красноречия.
Ла Моль сиял. Никогда еще не был он таким красивым, никогда не был таким веселым.
— Греческая! — бросив взгляд на книгу, воскликнул он — Торжественная речь Исократа! Зачем она вам понадобилась?.. Ага! вижу на бумаге латинское заглавие: «Ad Sarmatiae legates reginae Margaritae concio!» [58] . Так вы собираетесь держать перед этими варварами торжественную речь на латыни?
— Ничего не поделаешь: ведь они не знают французского, — ответила Маргарита.
58
Речь королевы Маргариты к послам Сарматии (Польши).
— Но как вы можете готовить ответную речь, не зная, что скажут они?
— Женщина более кокетливая, чем я, ввела бы вас в заблуждение и сказала бы, что она импровизирует, но вас, мой Гиацинт, я обмануть не способна: мне заранее сообщили их речь, и я на нее отвечаю.
— А разве польские послы приедут так скоро?
— Они не приедут, они уже приехали утром.
— И об этом никто не знает?
— Они приехали инкогнито. Их торжественный въезд в Париж перенесен, кажется, на послезавтра. Во всяком случае, то, что я сделала сегодня вечером, — сделала в духе Цицерона, — вы услышите, — продолжала Маргарита с легким оттенком педантического удовлетворения. — Но оставим эти пустяки. Поговорим лучше о том, что было с вами.
— Со мной?
— Да, с вами.
— А что со мной было?
— Вы напрасно храбритесь, я вижу что вы слегка побледнели.
— Вероятно, я слишком много спал, и в этой вине я чистосердечно раскаиваюсь.
— Полно, полно! Не прикидывайтесь, я все знаю.
— Будьте добры, жемчужина моя, объяснить мне, в чем дело, потому что я ничего не знаю.
— Скажите откровенно: о чем вас расспрашивала королева-мать?
— Королева-мать? Меня?! Разве она собиралась говорить со мной?
— Как?! Разве вы с ней не виделись?
— Нет.
— А с королем Карлом?
— Нет.
— А с королем Наваррским?
— Нет.
— Но с герцогом Алансонским-то вы виделись?
— Да, сию минуту я встретился с ним в коридоре.
— И что он вам сказал?
— Что ему нужно отдать мне какие-то распоряжения между девятью и десятью часами вечера.
— И это все?
— Все.
— Странно!
— Что же тут странного, скажите мне наконец!
— Странно то, что вы не слыхали никаких разговоров.
— Да что случилось?
— А случилось то, несчастный, что сегодня вы весь день висели над пропастью.
— Я?
— Да, вы!
— Но почему же?
— Слушайте. Вчера ночью де Муи застали в покоях короля Наваррского — его хотели арестовать; де Муи убил трех человек и убежал; его не узнали, но обратили внимание на пресловутый вишневый плащ.
— И что же?
— А то, что этот вишневый плащ, который однажды ввел в заблуждение меня, теперь ввел в заблуждение и других; вас подозревают и даже обвиняют в этом тройном убийстве. Утром вас хотели арестовать, судить и, быть может, — кто знает? — приговорить к смертной казни; ведь вы, чтобы спасти себя, не признались бы, где вы были, не правда ли?