— Государь…

— Соглашайтесь или, вернее, покоряйтесь. Как только вы станете королем, вам подыщут супругу, достойную члена французской королевской фамилии. И кто знает, может быть, она принесет вам и другой престол!

— Но вы, ваше величество, забываете о своем друге Генрихе, — сказал герцог Алансонский.

— Генрихе? Но ведь я же сказал вам, что он не хочет наваррского престола! Ведь я же сказал вам, что он уступает его вам! Генрих — жизнерадостный малый, а не такая бледная личность, как вы. Он хочет веселиться и жить в свое удовольствие, а не сохнуть под короной, на что осуждены мы.

Герцог Алансонский вздохнул.

— Так ваше величество приказываете мне озаботиться… — начал он.

— Нет, нет! Ни о чем не беспокойтесь, Франсуа, — я все устрою сам; положитесь на меня, как на хорошего брата. А теперь, когда все решено, идите. Вы можете рассказывать или не рассказывать о нашем разговоре своим друзьям, но я-то приму меры, чтобы это как можно скорее стало известно всем. Идите, Франсуа!

Отвечать было нечего; герцог поклонился и вышел с яростью в душе.

Ему не терпелось повидать Генриха и поговорить с ним о том, что сейчас произошло, но увиделся он только с Екатериной: Генрих уклонялся от разговора, а королева-мать его искала.

Увидав Екатерину, герцог подавил скорбь и попытался улыбнуться. Он не был так счастлив, как герцог Анжуйский, и искал в Екатерине не мать, а только союзницу. И потому он начинал с притворства перед ней, будучи убежден, что для крепкого союза необходимо слегка обманывать друг друга.

И вот теперь он подошел к Екатерине, а на лице его оставались лишь едва заметные следы волнения.

— Вы знаете интереснейшие новости, ваше величество?

— Я знаю, о чем идет речь: вас хотят сделать королем.

— Мой брат так добр ко мне, ваше величество!

— Ведь правда же?

— Но мне очень хочется думать, что половину своей признательности я должен перенести на вас: если совет подарить мне трон дали вы, значит, я буду этим обязан вам; хотя должен признаться, что в глубине души мне больно так грабить короля Наваррского.

— А вы, по-видимому, очень любите Анрио, сын мой?

— О да! С некоторых пор мы сошлись очень близко.

— И вы думаете, что он вас любит так же, как вы его?

— Надеюсь, ваше величество.

— Знаете, такая дружба весьма поучительна, в особенности дружба между принцами. Но дружбы придворные считаются не слишком прочными, дорогой Франсуа.

— Матушка, посудите сами: ведь мы не только друзья — мы почти братья.

Екатерина улыбнулась странной улыбкой.

— Вот так так! — сказала она. — А разве короли бывают братьями?

— Но когда мы подружились, матушка, ни он, ни я королями не были, да мы никогда и не должны были стать королями — вот почему мы полюбили друг друга.

— Да, но теперь обстоятельства сильно изменились.

— Как сильно изменились?

— Ну да, конечно! Кто может теперь сказать, что вы оба не станете королями?

По тому, как вздрогнул герцог, и по краске, бросившейся ему в лицо, Екатерина поняла, что ее удар попал ему прямо в сердце.

— Он? Анрио — король? — спросил герцог. — Какого же королевства, матушка?

— Одного из самых великолепных во всем христианском мире, сын мой.

— Что вы говорите, матушка? — побледнев, молвил герцог Алансонский.

— То, что хорошая мать должна сказать сыну, и то, о чем вы давно мечтали, Франсуа.

— Я? Я ни о чем не мечтал, ваше величество, клянусь вам! — воскликнул герцог.

— Я готова поверить вам, ибо ваш друг, ваш брат Генрих, как вы его называете, только прикидывается откровенным, а на самом деле это очень ловкий и очень хитрый господин, который умеет хранить свои тайны гораздо лучше, чем вы — ваши, Франсуа. Например, говорил ли он вам когда-нибудь, что де Муи — это его поверенный в политических делах?

Говоря это, Екатерина вонзила свой взгляд, как стилет, в душу Франсуа.

Но у него было одно достоинство или, вернее, порок — умение притворяться, и потому он не дрогнул под этим взглядом.

— Де Муи? — удивленно переспросил он, как будто впервые слышал это имя в связи с такими обстоятельствами.

— Да, гугенот де Муи де Сен-Фаль — тот самый, который чуть не убил Морвеля и который, тайно разъезжая по Франции и по столице и меняя одежду, плетет сеть интриг и собирает войско, чтобы поддержать вашего брата Генриха против вашей семьи.