Шрифт:
Чтобы через неделю или через год сразиться снова…
А в целом все завершилось, пожалуй, так на так.
Ничего не решил этот бой, никому не принес перевеса…
Лекаря не было в деревушке, до него скакать — треть дня. Да и не обойдет один лекарь всех пострадавших.
Ничего, женщинам Мак-Лаудов — как и любого другого клана — не привыкать к ремеслу целителей…
Как мастерство клинкового боя передается от отца к сыну, так и искусство врачевания — от матери к дочери. И ценится оно никак не меньше, чем умение прясть или следить за домом.
Ибо едва ли в Хайленде найдется женщина, которой не пришлось бы бинтовать раны мужчинам своей семьи.
Сперва — отцу или старшему брату. Потом — мужу. Еще через сколько-то лет — сыновьям…
А там и внукам, если доживет она до той поры…
И — не видно конца круговороту.
Случилось так, что в стоящем на отшибе жилище Дункана не было женщины, способной наложить повязку.
Старшим в роду после смерти родителей оставался Дункан. Оттого и не завел он жену, пока не выдал замуж всех своих сестер.
Все же — выдал… И свадьба его должна была состояться через месяц…
Теперь — не состоится.
Но так ли, иначе ли, но в доме его теперь обитали одни старухи — бабушка и две пожилые тетки. Их руки дрожали, глаза были слабы.
А сестры — что ж, сестры ушли в другие дома. И их мужья сегодня тоже не остались невредимыми.
Однако невеста Дункана, прекрасная Дженет, дочь Лина, прибежала в тот же миг, как ее жениха внесли во двор. Хотя ее дом тоже не миновало горе…
Своими тонкими, но крепкими пальцами, привычными и к прялке, и к серпу, она тщетно пыталась извлечь из зияющей раны железо. Но — не смогла. И навряд ли лекарь, если бы за ним все-таки поскакали, добился бы большего.
Изогнутые, вычурные зубцы, украшавшие острие офицерской пики, не были предназначены для того, чтобы усугублять страдания, — ведь вообще не предполагалось, что это острие может быть пущено в ход. Однако теперь они сработали, словно зазубрины остроги.
Вырвать наконечник можно было только вместе с внутренностями…
А впрочем — не все ли равно? Редко излечиваются от раны в грудь. Еще реже — от раны в голову.
От раны в живот — и вовсе никогда…
Но, не желая признать очевидного, осталась Дженет в доме Дункана, чтобы бодрствовать над раненым.
Именно ее светловолосую голову и рассмотрел Конан сквозь бойницу окна. И закусил губу в тоске, потому что нахлынули воспоминания о том, как умирал он в первый раз, и как сидела над его смертным ложем девушка, очень похожая на эту…
Говорили в старину: если того, кто дорог тебе, вздумает похитить Сумеречный Народец — сожми его в объятиях покрепче и не пугайся, если эльфы превратят его в зверя, змею или брус раскаленного железа. Тогда развеются их чары…
8
Дженет знала об этом обычае. Но ведь немыслимо обнять человека, если каждое прикосновение к его пронзенному телу вызывает новый взрыв боли.
Она сидела рядом с устланным овечьими шкурами ложем, держа Дункана за руку. Постепенно горе и усталость брали свое. Под визгливое причитание старух, под собачий вой и вой ветра на дворе, под хриплые стоны раненого Дженет словно впала в забытье.
Глаза ее оставались открытыми, но уже не воспринимали окружающее. И пальцы медленно разжались.
Со стуком, словно дерево или иной неживой предмет, ладонь Дункана упала, ударившись о земляной пол.
Да, это доля женщины — сидеть рядом с умирающим, принять его последнее слово, закрыть ему глаза…
И Конан понял, что его задача — спасти любовь своего собрата по Пути от той участи, которая досталась на долю любви между ним самим и девушкой по имени Элен Лебединая Шея.
Горькая участь…
Конечно, не от него зависит поведение девушки. Элен поступила так, а Герда — иначе… Герда? Бренда? Луиза?
Словно теплая волна, придя откуда-то со стороны, коснулась его сознания. И он понял, что женщина, с которой он расстался в межзвездной дали, посылает ему свой знак.
«Я с тобой. Я всегда с тобой…»
А еще, в этот же самый миг, Конан ощутил знакомое покалывание под ребрами — там, где комом обозначилось сердце.
Он знал, что это означает. Это в нескольких шагах от него просыпалась Сила, которая предшествует Воскрешению…
Наступило время вступать в игру.
Дженет все еще не вернулась к реальности, зависнув в каком-то странном пространстве между явью и сном, бытием и небытием. Какие-то странные голоса звучали у нее в мозгу, странные образы виделись ей.