– Думаю, что да. Если только это, конечно, на дом для глухонемых.

– На этом этаже есть какие-нибудь другие квартиры, мистер Пуллен?

– Есть одна, прямо напротив, через холл, – сказал Пуллен. – Я сам помогал снять ее.

– Давай попробуем, Боб.

Они прошли через холл и постучали в дверь. Им открыл молодой человек с короткой бородкой в махровом купальном халате.

– Да?! – удивился он.

– Полиция, – сказал Мейер и вытащил свой жетон.

– Спрячь эту штуку, приятель, – сказал мужчина в купальном халате.

– Как вас зовут? – спросил Мейер.

– Вас интересует настоящая фамилия или псевдоним?

– И то, и другое.

– Вообще-то я зовусь Сид Лефковитц. Но на подмостках я пользуюсь именем Сид Лефф. Короче, благозвучнее и ритмичней.

– На каких подмостках?

– На эстраде, приятель.

– Вы музыкант?

– Да. Я классно играю на гитаре.

– Как же к вам обращаться?

– Как вам больше нравится. Я не привередлив, приятель. Шпарьте так, без подготовки.

– Мистер Лефф, вы не слышали никаких выстрелов из комнаты напротив?

– Выстрелов? Так вот что это было!

– Вы их слышали?

– Я слышал что-то подобное, но не обратил внимания. Я работал в этот момент над «Струнными».

– Над чем?

– "Симфонией для двенадцати струнных инструментов". Только не поймите превратно. Это никакая не эстрадная музыка, это джазовая симфония для трех гитар, шести скрипок, двух контрабасов и пианино. То, что я включил пианино, – это, конечно, вольность. Но, черт побери, если бы не было струн и деки, то не было бы и пианино, так ведь?

– Вы пытались что-нибудь разузнать о выстрелах?

– Нет. Я решил, что это автомобильные выхлопы. Здесь все время ездят грузовики. Срезают дорогу на парковую магистраль через эту улицу. Ужасно шумно в этой хибаре. Думаю сваливать отсюда. Как можно сосредоточиться в таком грохоте, а, приятель?

– А на того, кто живет в этой квартире, вы случайно не обратили внимания?

– Вы имеете в виду этого парня с грязевым насосом?

– С чем, с чем?

– С грязевым насосом. Ну, тромбоном. Какой-то мужик вышел оттуда с футляром для тромбона под мышкой.

– У него что-нибудь еще было в руках?

– Нет, только тромбон.

– Вы видели сам инструмент?

– Я видел футляр. Человек ведь не станет таскаться с пустым футляром от тромбона, правда? Это ведь все равно что носить гитару без струн, приятель.

– Вы говорили с ним?

– Так, перебросились двумя словами, – сказал Лефковитц. – Дверь была открыта, когда он проходил. Я заметил футляр, ну и покалякал с ним немного. Он шел халтурить на свадьбу.

– Халтурить?

– Ну да! Подрабатывать. Я ведь сказал вам: парень играет на тромбоне.

– Как он выглядел?

– Высокий мужик со сломанным носом. Темные волосы и темные глаза.

Курил сигару.

– Ты понял, кто это, Мейер? – спросил О'Брайен. – Судя по описанию в деле, похоже, это был наш подопечный. – Он снова повернулся к Лефковитцу. – У него есть шрам рядом с правым глазом?

– Я не приглядывался, – ответил Лефковитц. – Может и есть, почем я знаю.

– А почему вы решили, что он шел на свадьбу?

– Он сам сказал. Сказал, что идет халтурить на свадьбу.

– Он сказал, что будет играть на свадьбе на тромбоне? Он именно так сказал?

– Нет. Он сказал, что идет на свадьбу. Но на кой человеку брать с собой на свадьбу тромбон, если он не собирается играть на нем?

– В какое это было время?

– Представления не имею. Что-то около пяти, я полагаю.

– Ну ладно. Большое спасибо, мистер Лефковитц.

– И от меня, – сказал Лефковитц.

– Что?

– Вам почтение. – Он закрыл дверь.

– Ну, и что ты теперь думаешь? – спросил О'Брайен.

– Ты в первой комнате видел ружье?

– Нет.

– А Лефковитц утверждает, что у нашего приятеля не было в руках ничего, кроме футляра от тромбона. Итак?

– Я вперед тебя догадался, – сказал О'Брайен. – В этом футляре нет никакого тромбона. В нем ружье.

– Угу.

– А раз в нем ружье, то ясно, как дважды два, что если он и будет играть на свадьбе, то никак не на тромбоне.

– Все верно.

– А единственная свадьба сегодня, о которой я знаю, – это свадьба сестры Кареллы.