Будущее пугало ее.

— Не оставляйте меня наедине с собой.

— Я должен это сделать. Почему бы вам на время не пригласить одного из ваших друзей?

— У нас нет друзей. Они отошли от нас давным-давно.

Она казалась потерянной, лишней в своем собственном доме. Я попытался поцеловать ее на прощание. Это была неудачная мысль. Ее губы не реагировали, тело словно одеревенело.

Мысли о Бесс не покидали меня, тяжелые и горькие, всю дорогу через город к дому Фэблонов. Возможно, где-то в подсознании, где плавают чудовища в холодной темноте, Бесс была даже увлечена этой любовной историей своего мужу.

Джинни была дома, и он находился с ней. Серый «фиат» стоял под дубом. Когда я постучал в переднюю дверь, они ответили сразу оба. У него были красные глаза и бледное лицо. Она дрожала.

— Может быть, вы заставите его замолчать, — сказала она. — Он говорит часами не останавливаясь.

— О чем?

— Я запрещаю тебе говорить. — Голос Таппинджера был хриплым и какой-то неестественный. — Убирайтесь отсюда, — обратился он ко мне.

— Пожалуйста, не уходите, — попросила Джинни. — Я его боюсь. Он признался, что убил Роя и других. Об этом он говорит весь день. Все о причинах, почему он должен был убить Роя. И он выдвигает различные причины. Подобно тому, что Рой наклонился над бассейном, чтобы вымыть свое окровавленное лицо, и ему стало так жалко его, что он столкнул его в бассейн. Чтобы у него была легкая и быстрая смерть. Затем, как у Святого Георгия и дракона: Рой продавал меня Кетчелу, и с этим надо было что-то делать, чтобы остановить сделку. — Она говорила хриплым презрительным тоном.

Таппинджер произнес, отшатываясь от нее:

— Ты не должна издеваться надо мной.

— Это именно издевательством называется, — она повернулась ко мне. — Истинная причина проста. Вы догадались об этом прошлой ночью. Я была беременна от него, и Рой каким-то образом узнал, что Тапс был отцом ребенка.

— Вы заставили меня думать, что это был Питер.

— Я знала, что сказала это. Но я не покрываю больше Тапса.

Он как будто задыхался.

— Джинни, ты не должна так говорить. Кто-нибудь может услышать тебя. Почему бы нам не войти вовнутрь?

— Мне нравится здесь.

Она прислонилась к дверному проему. Он боялся оставить ее. Он должен был слышать, что она могла сказать.

— Что вы делали в Теннисном клубе в ту ночь, профессор? — спросил я.

Его глаза забегали, потом застыли.

— Я прибыл туда по чисто профессиональным причинам. Мисс Фэблон была моей студенткой с февраля. Я консультировал ее, и она мне доверяла.

— Ничего подобного, — сказала она.

Он начал выплескивать поток непрерывных слов, пытаясь найти в них какую-то опору:

— Она призналась, что ее отец с помощью мистера Кетчела собирался послать ее в школу в Швейцарии. Я думал, что мой совет как ученого будет им полезен, и я отправился в клуб предложить свою помощь.

Я прибыл туда слишком поздно, чтобы помочь. Я увидел мистера Фэблона, пересекавшего лужайку, и, когда я заговорил с ним, он меня не узнал. Он шел к территории бассейна, очевидно вымыть свое окровавленное лицо, и, прежде чем я успел что-то спросить его или остановить его, он свалился в бассейн. Я сам не пловец и попытался вытащить его с помощью шеста с гарпуном на конце, который там висел...

— Вы использовали этот шест, чтобы держать его под водой.

— Это странное обвинение. Почему вы так говорите?

— Фрэнсис дал мне полное описание того, что произошло той ночью. Тогда я ему не поверила. Я решила, что он делает это из ревности. Но сейчас я этому верю. Он видел, как вы толкнули Роя и держали его под водой при помощи шеста.

— Почему он не вмешался, если он там был? — спросил Таппинджер. — Почему он не сообщил об этом в полицию?

— Я не знаю. — Она смотрела мимо меня на заходящее солнце. — Многие вещи я не понимаю до сих пор.

— Вы говорили об этом со своей матерью в понедельник вечером?

— Кое о чем. Я напрямую спросила ее, правда ли, что Тапс утопил отца в бассейне. Мне, думаю, не следовало бы этого делать. Это потрясло ее.

— Я знаю, что это так. Я говорил с ней, когда вы ушли. После этого она звонила Таппинджеру по телефону. Это был ее последний разговор. Таппинджер приехал сюда и застрелил ее.

Он проговорил неубедительным тоном:

— Я не убивал миссис Фэблон.

— Вы это сделали, Тапс. — Голос звучал мрачно. — Вы убили ее и на следующий день приезжали в Бретвуд и убили Фрэнсиса.

— Но у меня не было причины убивать кого-либо из них. — В отрицании звучала нота вопроса.

— У вас была масса причин.

— Что за причины? — спросил я обоих.

Они обернулись и посмотрели друг на друга, будто у каждого из них был ответ, и не один. Меня поразило любопытное сходство между ними, несмотря на разницу в поле и возрасте. Они были почти одинакового роста и телосложения, и черты лица отличались правильностью форм. Они могли сойти за брата и сестру. Мне хотелось бы, чтобы так и было.