Даня едва повернул голову, когда с ним поздоровались. Выглядел парень неважно — круги под глазами, пересохшие губы, отсутствующий взгляд. Он был в больничной пижаме, рядом с постелью на штативе стояла капельница. На тумбочке пусто — ни фруктов, ни цветов, ни книг. Сразу было ясно, что родственники его не навестили.

Был час посещений, и в палате толкались посторонние. Голубкин огляделся. Вон — молодая женщина склонилась над постелью, улыбается пациенту, наверняка мужу. Как-то неискренне, вымученно улыбается. А вон — старуха, молча сидит на краю постели и смотрит на мужчину в расцвете лет. Тот ей что-то говорит, старуха кивает и вздыхает. А вон, в углу, спит пожилой мужчина. К нему никто не пришел, как и к Дане.

— Как вы себя чувствуете? — негромко спросил следователь, придвигая стул и усаживаясь у изголовья кровати.

— Погано, — сухо ответил Даня.

— Ну ничего. Врач сейчас сказал, что вас выпишут через недельку.

Исаев завел глаза и отвернулся. По всему было видно, что вопрос выписки его нисколько не волнует. Следователь наклонился;

— Кому-нибудь сообщить, что вы здесь?

— А кому? — без выражения ответил парень.

— У вас что — нет родственников? А родители?

— Я не сирота, — тот повернул голову, и Голубкин поразился тому, как осунулось и постарело за считанные часы это юное лицо. — И родители у меня, конечно, есть. Я сам сообщу.

— Да, так, наверное, будет лучше, — пробормотал следователь. В сущности, он вовсе не рвался общаться с родней самоубийцы. И что бы он сказал? «Ваш сын (брат, внук) порезал себе вены, а я его нашел. И более того, парень подозревается в убийстве». Нет уж — пусть Исаев сам рассказывает папе и маме, почему пошел на такое. А с него хватит и Боровина.

— Лучше! — беззвучно рассмеялся Даня. Это был страшный, издевательский смех полутрупа. — Конечно, лучше некуда! Кстати, насчет сообщить… Где мой мобильник? Вы можете его привезти? Как-то смутно помню, что вы были в моей квартире… Вы — следователь, так?

Голубкин представился по полной форме и сообщил, что телефона пока отдать не может. Но обязательно вернет.

— Вот как, — удивился парень. — Это почему? Вообще, что с моей квартирой? У меня все, как в тумане.

Не помню, как оттуда уезжай.

— С квартирой все в порядке. Мы ее заперли, ключи были у вас в кармане пиджака. А насчет отъезда, конечно, вы ничего не помните. Вы были без сознания.

Даня отвел взгляд и пробормотал:

— Как глупо!

«Еще бы не глупо! — согласился про себя Голубкин. — Молодой, здоровый, и такую дрянь отчудил!» А вслух сказал, что хотел бы задать несколько вопросов.

— Задавайте, — устало ответил парень, по-прежнему глядя в сторону. — Отвечу, если смогу, Следователь огляделся. Палата опустела — старуха и молодая женщина ушли, остались только пациенты.

Но они вовсе не интересовались тем, что происходило на первой койке от двери. Каждый был где-то в своем мире. Пожилой мужчина по-прежнему спал, даже начал слегка похрапывать. Час посещений окончился, но для Голубкина было сделано исключение.

— Пока это неофициально, — сказал он парню. — Позже оформим.

— Ничего не понимаю, — ответил тот, и тут их взгляды встретились. Следователь чуть не поежился — такая усталость была в этих синих глазах. В них было еще что-то, очень неприятное, но что? Цинизм?, Ложь?

Издевка?

«Тоже мне, „герой нашего времени“! — разозлился Голубкин. — Сопляк, а корчит из себя…»

— Понимать особо нечего, — сдержанно сказал он. — Вы привлекаетесь, как свидетель.

—А, вот как! — Даня сделал попытку сесть, но не удалось — он лишь повыше взобрался на подушку. — А я думал, что меня за это!

Он показал перебинтованные запястья. Следователь качнул головой:

— За это не привлекают.

— А я слышал, что в каких-то странах — привлекают.

— Ноте у нас. С самим собой можно делать все, что угодно.

— Спасибо, — парень криво улыбнулся. — Я законов не знаю, извините. Тогда в чем дело, собственно?

— В Боровине.

Произнося это имя, следователь опасался, что оно снова произведет оглушительный эффект, как тогда, на квартире у Дани. Но парень и глазом не моргнул. Он продолжал смотреть на Голубкина странным, остановившимся взглядом.

— Вам уже это говорили, но вы могли и не запомнить. Боровина убили. Это ваш сосед по тамбуру.

— Я все запомнил, — отчетливо произнес Даня.

— Хорошо. Тогда вы сказали, что ничего не слышали и не видели. Сейчас подтверждаете? Или можете что-то вспомнить?

— Ничего.

— Вы сказали, что общались с ним, брали у него уроки итальянского языка. Как часто?

— Три раза в неделю, — тут же ответил парень. — Вторник, среда и четверг. Мы занимались по часу.

— Значит, три раза в неделю вы его видели и общались с ним?