— Такое бывает, — доверительно говорил Дима, продолжая играть вилкой. — Женятся по любви… Живут вместе пару лет… И все проходит.

— Все? — иронически переспросила она.

— Все вообще. — Он поднял глаза, и женщина снова поразилась тому, насколько они непроницаемы. Они были темны, холодны и серьезны — как запечатанный сейф. — А расстаться невозможно.

— Почему же?

— Зачем? — Дима вдруг заметил вилку в своей руке и аккуратно положил ее поперек нетронутого блюда. — Бросить женщину и причинить ей боль? Такое делают, но… Должна быть причина. Должен быть человек, к которому ты уходишь.

«А он слабый, — вдруг поняла Татьяна. — Сильный не стал бы рассуждать».

— Наверное, я просто боюсь одиночества, — будто услышав ее мысли, продолжал мужчина. — Я привык, понимаешь? Приходишь домой. Тебе задают вопрос: «Как дела?» Ты отвечаешь: «Хорошо». Ужин готов. Правда, — он усмехнулся, — она плохо готовит.

Ложишься в постель. Гасишь свет. И…

— И?.. — Татьяна иронично приподняла бровь.

— И больше ничего, — отчеканил он.

— И вы решили мне пожаловаться?

Татьяна не любила себя за язвительность. Она сама понимала, что именно эта черта и не дала ей выйти замуж, а ведь возможностей было много. Однако «язык мой — враг мой». И она не утерпела.

— А я не жалуюсь, — спокойно, доверительно сказал он. — Я хотел поговорить с хорошим человеком.

И тут ей стало не по себе. Так бывает неловко тому, кто привык обороняться и вдруг понял, что на него вовсе и не нападают. Татьяна несмело подняла глаза.

— Вы меня извините, — сказала она. — Устаешь, забываешь, как общаться…

— Мы на ты.

— Тем более, извини, — и улыбка у нее получилась теплой, дружелюбной. — Тогда можно спросить — почему ты выбрал меня?

— Из-за твоих глаз, — немедленно ответил Дима.

— А что в них такого?

— Свет.

Ответ ее убил. Глаза у нее, в самом деле, были красивые — темно-зеленые, глубокие, опушенные густыми ресницами, которые у нее никогда не было необходимости красить. Ей делали комплименты, но слова «свет» не произносили. Она привыкла ко всему — к пошлым любезностям, к наивно-грубым домогательствам, к обыкновенной похоти. Ей приходилось общаться со многими людьми, большинство из них были мужчинами, прочно, женатыми, хорошо обеспеченными, загруженными работой. На ухаживания у них не было времени, на комплименты не хватало фантазии. Дима был иным.

— А дети? — невпопад спросила она.

— У нас нет детей. А ты… Замужем?

— Нет, — она свободно улыбнулась. На этот вопрос ей приходилось отвечать очень часто.

— Может быть, это к лучшему, — философски заметил он. — Когда отношения становятся официально зарегистрированными, что-то в них умирает.

Эта фраза ей не понравилась. К замужеству, оформленному в ЗАГСе, признанному соседями и родней, Татьяна относилась иронически. Если бы это имело какой-то смысл, не было бы разводов. И что может быть глупее, чем пьяная свадьба, белая фата на голове невесты, зачастую беременной, поздравления, которые часто идут не от души? Этого она не хотела ни в коем случае. И все-таки… Как любой женщине, начинающей подсчитывать свои годы, ей хотелось стабильности. А тут ей с места в карьер заявляли, что ничего подобного не будет.

— Я сама всегда так думала, — тем не менее сказала Татьяна, сохраняя независимый деловой тон. — К чему формальности?

— Иногда они все-таки нужны. Особенно, если думаешь, что на всю жизнь связываешь себя с любимым человеком… Только потом оказывается, что этот человек…

— Так вы мне все-таки жалуетесь, — желчно сказала она, отодвигая пустую тарелку.

— Вовсе нет. Кстати… — Он открыл барсетку и достал оттуда визитную карточку. — Вот. На тот случай, если я тебя не очень раздражаю. Опять напоминаю — мы на ты.

Визитку она взяла, но ничего не обещала. Своего телефона не дала. В сущности, после того как они вышли из ресторанчика (расплатившись пополам) и разъехались — он на своей машине, она в такси, все было кончено. Она и не собиралась ему звонить.

Сделка была успешно проведена, Татьяна получила причитающийся ей процент. О вечеринке давно забыли — сейчас она не смогла бы назвать и адреса ресторана. Визитка обитала в самом дальнем, непосещаемом ею отсеке бумажника. А вот Диму она не забыла.

Звонок она сделала спьяну — снова отмечалось какое-то событие на работе, которое было ей безразлично. Придя домой, женщина с отвращением осмотрела заброшенную квартиру, дорогую, но слишком чистую аппаратуру на кухне — плиту, микроволновку, комбайн…

Конечно, чистую — для кого же готовить? И позвонила.

Они встретились назавтра. Снова спокойный, дружеский разговор. Еще через день — более эмоциональное свидание. Дима исповедовался во всех грехах, но их оказалось немного. Смысл исповеди был таков — он несчастен. И главное — очень одинок.