— Кроме меня, на острове никого нет! — ответил я. — Но я так рад вашему приезду!

— В самом деле? Так, может быть, ты укажешь нам, где нам достать чего-нибудь поесть?

— О да, разумеется! Подождите немного, и я принесу вам провизии сколько угодно!

— Ладно, да смотри же, скорей, мой красавец. Мы так голодны, что способны съесть тебя самого, если ты не найдешь ничего лучшего!

Я собрался идти к хижине за сушеной птицей, когда другой из людей остановил меня:

— Слушай-ка, можешь ты достать нам воды?

— Сколько угодно! — ответил я.

— Отлично! Джим, принеси-ка ведро из лодки! Человек, к которому обращены были эти слова, достал ведро из лодки и, передавая мне его в руки, сказал:

— Принеси-ка полное ведро, мальчик, слышишь?

Я поспешил к хижине, налил полное ведро воды, захватил охапку сушеной птицы и поспешно вернулся к моим новым товарищам. Во время моего отсутствия приезжие не оставались без дела.

Они уже принесли несколько вязанок дров и развели большой огонь под утесом.

Теперь они устроили род палатки из парусов.

— Вот вода, а вот и птица! — сказал я, подавая то и другое.

— Птица? Какая птица? — спросил тот из них, который раньше говорил со мной. Он казался старшим между ними. Взяв птицу, он стал рассматривать ее при свете огня.

— Странная еда! — воскликнул он.

— А ты что ж думал, найти настоящую гостиницу, когда приставал к этому берегу? — сказал один из людей.

— Ну, нет, иначе я начал бы с того, что позвал бы кого-нибудь и велел бы подать себе стакан грога. Пришлось бы, я думаю, долго ждать, чтобы получить его!

Я не раз слыхал, что Джаксон называл грогом тот напиток, который я приносил ему, и поспешил сказать:

— Если вы хотите грога, то здесь его сколько угодно!

— И грог есть, душа моя? Где?

— Да вот здесь, в этом бочонке, который плавает в воде; я вам сейчас нацежу, сколько хотите!

— Как? В этом бочонке? Грог, плавающий в соленой воде? Это недурно! Идите-ка все сюда, ребята! Ты не шутишь, мальчик? Не смеешься надо мной? Смотри, будешь раскаиваться, если надул!

— Я не шучу — вот он! — сказал я, указывая на бочонок.

Старший из людей вошел в воду, а за ним последовали и остальные. Все они подошли к бочонку.

— Осторожно, — сказал я, — тут пробка!

— Вижу, вижу, не бойся, голубчик. Ну, теперь идите-ка сюда, друзья!

Все дружно взялись за бочонок, вынесли его из воды и поставили на утес.

— Достань-ка из лодки маленькую кружку, Джим! — сказал старший. — Посмотрим, правду ли говорит этот мальчик!

Он вынул пробку, налил немного рома и, попробовав, нашел его великолепным. Кружка переходила из рук в руки; каждый пил и не мог нахвалиться.

— Нам положительно везет сегодня, Джим, положи-ка этих сушеных цыплят в котелок, да прибавь кое-чего из мешка. Кушанье выйдет на славу. А тут еще и грог! Совсем хорошо! Слушай-ка, братец, — обратился он ко мне, — ты, право, молодчина! Кто же тебя оставил тут на острове, чтобы все для нас приготовить?

— Я здесь родился! — ответил я.

— Здесь родился? Ну, ладно! Все это ты нам завтра расскажешь, а пока надо наверстать потерянное время. Мы ведь ничего не ели и не пили со среды. Живо, ребята! Джим, вылей-ка воду в котел и пошли этого островитянина за другим ведром воды для грога!

Мне дали ведро, и я живо сбегал за водой.

— Ты славный мальчик! — сказал подшкипер (впоследствии я узнал, кто он такой). — А теперь расскажи-ка мне, где ты живешь? Есть у тебя какой-нибудь шалаш, или ты живешь в пещере?

— Я живу в хижине, — ответил я, — но она недостаточно велика, чтобы вместить вас всех!

— Нам ее и не надо, — мы останемся здесь, поблизости от бочонка с ромом. Но, видите ли, в чем дело. С нами тут есть одна женщина!

— Женщина? — сказал я. — Я никогда не видал женщины! Где она?

— Вот она там сидит у огня!

Я оглянулся кругом и увидел женщину, как он ее называл. Она сидела у огня, закутанная в одеяло, совершенно неподвижно. Огромная соломенная шляпа закрывала ей лицо. Вся ее фигура скорее напоминала тюк, нежели живое существо.

Подшкипер смотрел на меня и громко смеялся.

— Ты никогда не видал женщины? Да ведь ты же говоришь, что родился на этом острове? Как же ты родился без матери?

— Я не помню моей матери. Она умерла, когда я был еще совсем маленьким, потому я никогда не видел женщины!