Впрочем, одно отличие от давешней ситуации все же имелось. На сей раз не тестеру суждено было найти главную опасность похода. Ее, как оказалось, можно различить и не вооруженным магией глазом. Между стволами впереди замаячил водяной блеск, подсвеченный каким-то сиянием, и ходун вывел меня в котловину, в центре которой оказалось немыслимой красоты крохотное лесное озерцо.

Ни прудом, ни лужей язык его назвать не поворачивался, хотя видал я и то, и другое значительно больших размеров. Слишком чиста вода, слишком совершенным узором валунов, песка и растений обрамлена зеркальная гладь. И слишком сильна магия этого прекрасного и грозного места.

Из самой середки водяного зеркала вертикально в зенит бил бирюзово-голубоватый луч. В высоте, над кронами деревьев, почтительно обступивших сияющую ось котловины на вежливой дистанции, луч истаивал до неуловимой прозрачности. Со стороны и не заметишь, если не знать. Цвета живящего и мертвящего зелий не случайно схожи, только одно в чистую синеву, другое в гнойную желтизну уходит. На фоне неба животворное до непереносимого предела сияние терялось бесследно уже ярдах в пятидесяти от земли.

Вот что, похоже, пересек в полете, не заметив, тесайрский разведчик. Передозировка жизненной силы и не такое может проделать с костями и плотью любых существ. Даже если существо не из рожденных, а из сотворенных чужой волей, вроде простенького кадавра-буратино. Пока я в остолбенении застыл на полдороге к берегу, ходунчик бодро достиг края озерца и ступил в воду.

Отчего-то тут же, без приказа с моей стороны, он остановился. Подергался, словно пытаясь переступить с ноги на ногу, и застыл вовсе, изогнувшись напоследок в блаженной судороге. Не было в этом движении ни боли, ни страха, неизвестного искусственному подобию разумного существа. Наоборот, будто потянулся человек, сбрасывая усталость, накопившуюся за всю жизнь, да так и замер на пике удовольствия.

Уже догадываясь, что произошло, я потащил из чехла друзу кристаллов оптики, чтобы приглядеться получше, не подбираясь слишком близко. Подкрутил кольца наводки на максимальное увеличение. Так и есть. Пустил корни мой буратино.

Врос, как стоял. Уже заплыли свежей корой бечевки, ломаные и резаные ветки соединились в неразрывное целое — что с того, что от разных деревьев взяты? Такая вот прививка получилась, любой селекционер позавидует. Что военный, что цивильный, из тех, которые оформляют живыми оградами и павильонами замки светлых эльфов, Дневных Властителей.

Напоследок подмигнув дешевым полудрагоценным камнем основной схемы, ушел в плоть стремительно толстеющего ствола мой амулет-оживитель. Кажется, кто-то из великих жрецов древности, чуть ли не тесайрец по происхождению, сказал, что из неживого живое сделать просто, а по-настоящему трудно из живого сделать еще более живое. Прозрачное озерцо в сердце болотного острова с легкостью переплюнуло все мои достижения в этом искусстве. Причем без помощи сторонней магии.

Вместо хворостяного ходунчика на берегу, уходя в воду раздвоенным корневищем, встало вполне здоровое деревце много краше того, что я перевел на расходного деревянного кадавра. Так что и жалеть не о чем — Мекан дал, Мекан и взял. Все по природному закону.

Вот только, пожалуй, на островке этом вообще и у тенистого озерца в частности закон этот приходит в средоточие своей силы. Причем отсрочки исполнения и пересмотра своего приговора не терпит.

Поняв, куда, забрел по недомыслию, я зябко передернул плечами. Но опрометью прочь не кинулся — в таком месте держать себя надо уважительно. А бегущего везде вдогонку бьют, не только в сердце меканских болот. Закон и без законников закон, попадаться нельзя ни в коем случае, тем более в таком, как этот, когда скрыть ничего не удастся. Единственный способ не угодить под его зеленую метлу — не творить того, что он запрещает.

Место Силы Закона Жизни. Средоточие мощи одной из пяти Стихий. Вот во что ничтоже сумнящеся уперся облеченный в форму Четвертой Отдельной КадБригады одержательский пыл Концерна Тринадцати, всепобеждающая экспансия разума многорасового Анарисса. А мне, стало быть, предстоит разруливать свару между ними, как меж парой барж в узкой протоке. Так, чтобы ни та, ни другая о берег или друг о друга борта в труху не растерли. Примирять интересы и обустраивать рубежи во взаимоотношениях природы и общества. Выступать арбитром в конфликте сил Добра с силами Разума, ежели можно так выразиться.

Выразиться хотелось и покрепче. Но тишина в зале суда прежде всего. Даже если своды его сплетены из ветвей, которых никогда не касалась рука разумного. К тому же неизвестно, как среагируют судебные приставы на не к месту помянутых гномов с их топорами. Последние-то и в, лесорубном разрезе понимать можно, что здесь особо не в дугу встанет...

Надо бы перерыв в заседании затребовать, пока с котелка крышку не снесло под напором осознания масштаба и ответственности. В соседний какой-нибудь кабинет откочевать, дух перевести. А там бы и вовсе обратно, потихоньку, чтобы у местного всеведения до меня руки не дошли. Высокородную-то искать, похоже, особого смысла уже не имеет.