На глазах у меня выступили слезы. Таких голубей я видел только у Софии, да еще однажды на моем окне, давным-давно, в другом мире.

И тут я совершил нечто неслыханное. Соскочил с Фьялара и в два прыжка оказался возле старика. Я бросился ему в объятия, обхватил его за шею и в отчаянии прошептал:

– Помоги мне, спаси меня! Скажи, что ты мой дедушка!

Я дрожал от страха и думал, что он оттолкнет меня. Но он поглядел на Ведера и Кадера в черных шлемах, стоявших позади меня. Зачем ему было врать ради меня с риском попасть из-за этого в пещеру Катлы?

Однако он не оттолкнул меня. Он продолжал держать меня в объятиях, и его добрые, ласковые руки казались мне защитой от всякого зла.

– Ах ты, мой малыш! – сказал он громко, чтобы Ведер и Кадер слышали. – Где же ты так долго пропадал? И что ты наделал, проказник, почему тебя привели домой солдаты?

Бедный мой дедушка, как его отлаяли Ведер с Кадером! Они ругались и орали на него за то, что он распустил своих внуков и позволяет им шататься по горам Нангиялы. И велели ему зарубить себе на носу, что скоро у него не останется ни одного внука. Но на этот раз они все же под конец его простили. И уехали прочь. Скоро их черные шлемы превратились внизу, на склоне холма, в маленькие черные точки.

И тут я ударился в слезы. Я продолжал лежать в объятиях дедушки и не переставая плакал. Ведь такая долгая и тяжелая ночь наконец кончилась. А мой дедушка все еще обнимал меня, слегка покачивая, словно баюкая. И мне хотелось, ах, как мне хотелось, чтобы он был моим настоящим дедушкой. Я попытался сказать ему это, хотя и не переставал плакать.

– Ну конечно, я могу быть тебе дедушкой, – сказал он. – А вообще-то меня зовут Маттиас. А как тебя зовут?

– Карл Льви… – начал было я и замолчал. Неужто я спятил, собрался говорить, как меня зовут, здесь, в Долине Терновника?

– Милый дедушка, мое имя секретное, – ответил я. – Зови меня Сухарик!

– Вот как, значит, Сухарик? Иди в кухню, Сухарик, и жди меня там, – добавил он, – я только отведу твоего коня в конюшню.

И я вошел в дом. В бедной маленькой кухне всего и было что стол, деревянный диванчик, несколько стульев и очаг. И еще большой буфет у стены.

Вскоре пришел Маттиас, и я сказал:

– Такой же большой буфет есть у нас в Долине Ви…

И замолчал.

– Дома, в Долине Вишен, – договорил за меня Маттиас, и я с тревогой взглянул на него. Опять я ляпнул то, чего не следовало говорить.

Но Маттиас больше ничего не сказал. Он подошел к окну и выглянул наружу. Он стоял так долго, глядя по сторонам, словно хотел убедиться, что никого поблизости нет. Потом он повернулся ко мне и тихо сказал:

– Скажу тебе, этот буфет не простой. Погоди-ка, сейчас увидишь!

Он налег на буфет плечом и отодвинул его в сторону. За ним в стене была крошечная дверца, он отворил ее. За ней была комната, маленькая комнатушка. Там на полу кто-то лежал и спал.

Это был Юнатан.

Помню, я несколько раз в жизни был рад до беспамятства. Первый раз, когда я, еще маленький, получил на Рождество в подарок от Юнатана санки, на которые он долго копил деньги. А еще в тот раз, когда я очутился в Нангияле и увидел Юнатана на берегу реки. И весь тот первый замечательный вечер в Рюттаргордене, когда я был до одури рад. Но все же ни с чем, ни с чем не сравню я ту минуту, когда увидел Юнатана на полу у Маттиаса. Я и не думал, что можно так радоваться! Казалось, будто в душе у меня что-то так и звенит от радости.

Я не дотронулся до Юнатана. Не разбудил его. Я даже не завопил от радости. Постоял тихонько, потом просто лег рядом с ним и заснул.

Как долго я спал? Этого я и сам не знаю. А когда я проснулся!.. Да, когда я проснулся, Юнатан сидел на полу рядом со мной. Он сидел и улыбался. Никто не выглядит таким добрым, как Юнатан, когда он улыбается. А я-то думал, не будет ли он недоволен, что я приехал. Ведь он, может быть, забыл, как звал на помощь. Но сейчас я убедился, что он так же рад, как я. И я улыбнулся ему в ответ. И так мы сидели, глядя друг на друга, и ни один из нас не говорил ни слова.

– Ты звал на помощь, – сказал я наконец. Юнатан перестал улыбаться.

– Почему ты кричал? – спросил я.

Видно, ему было тяжело думать и говорить об этом. Он тихо ответил:

– Я видел Катлу, я видел, что она делала.

Мне не хотелось мучить его и спрашивать про Катлу. К тому же мне самому нужно было рассказать ему Многое, прежде всего про Юсси.

Юнатан с трудом поверил моим словам. Он побледнел и чуть не заплакал.

– Юсси! Нет, нет, только не Юсси! – воскликнул он со слезами на глазах.