Рука Игара сама собой потянулась к храмовому знаку — но он удержал ее. Эх, сообразительный парнишка… Не всякий взрослый додумается…

Через площадь шел, лениво озираясь, городской патруль в составе трех круглорожих стражников.

Игар видел, как напрягся кудрявый. Как часто задышал, выпучив глаза, как замигал тощему, как шагнул навстречу страже; товарищ схватил его за рукав:

— Дурак?!

Оба быстро взглянули на Игара — и снова на патруль. Стражники шагали, вяло о чем-то беседуя; их путь проходил мимо источника, мальчишкам пришлось отойти в сторону, чтобы освободить дорогу.

Секунда тянулась бесконечно долго; стражники шли между Игаром и мальчишками, и в просветах между кольчужными куртками он видел алчные, напряженные, отчаянные глаза кудрявого. Тощий мальчишка дергал приятеля за рубаху, тыча пальцем куда-то в сторону Игара, объясняя, вероятно, что бывает за ложный донос и как расправляется потом с доносчиком невинно оговоренная жертва. Кудрявый неотрывно смотрел на стражников; Игар на мгновение увидел патруль его глазами — рукояти хлыстов у пояса, кожаные перчатки с шипами, крошка хлеба в пышной бороде начальника, высокого и мрачного, беспощадного к правым и виноватым…

Темные, вооруженные тени патрульных плыли по мостовой у самых Игаровых ног.

Потом патруль оказался далеко в стороне, и до Игара донесся срывающийся голос тощего:

— Хочешь — иди, только меня здесь не было!..

Кудрявый скривился. Горестным взглядом проводил уходящий патруль; стряхнул руку тощего, бросил сквозь зубы:

— Трус мокроштанный…

— Дурак тупоухий, — тут же отозвался тощий.

Некоторое время Игар слушал, как они переругиваются — изобретательно и витиевато; потом повернулся и двинулся прочь.

До заката звезды Хота осталось восемнадцать дней.

Старик похож был на очень большого, тощего и дурно пахнущего кролика; два его желтых передних зуба энергично торчали вперед, и короткая верхняя губа прикрывала их лишь до половины.

Старик торговал печенкой. Тележка о двух колесах была мокрой и бурой изнутри; подпрыгивая на колдобинах, она колесила по всему городу, а на почтительном расстоянии тянулась, задрав хвосты, облезлая кошачья стая.

Глядя, как чуть не каждый второй прохожий приветливо здоровается со стариком, Игар решил, что лучшего осведомителя ему не найти; торговец действительно много знал, не многого требовал и охотно болтал.

Сперва старику казалось, что о женщине по имени Тиар он никогда и не слыхивал — однако по мере того, как Игар подробно описывал приметы, добродушное лицо его все больше и больше вытягивалось, так, что два желтых зуба в конце концов нацелились Игару в грудь:

— Так ты… ее ищешь?! И на кой она сдалась тебе, позволь спросить?!

Игар замолчал, чувствуя, как ползут по спине привычные нервные мурашки. Уж больно уверенным казался старик — никаких сомнений в том, что Игар ищет некую определенную, известную старику и отчего-то пугающую ее.

— На кой сдалась — мое дело, — сообщил Игар холодно. — Скажи, где ее найти.

Старик сглотнул. Плотно сжал рот, отчего два желтых зуба спрятались почти целиком:

— Шел бы ты…

Кошачье царство, во время разговора подобравшееся к печенке, в панике отступило, потому что старик налег на оглобли и быстрее, чем обычно, покатил свою тележку прочь. Игар ощутил усталую, тоскливую злость.

Догнать торговца было делом нескольких секунд. Старик спешил, оттого колесо тележки неудачно влетело в щель между булыжниками; Игар навалился на старика, загоняя его в узкое пространство между оглоблями:

— Ты… скажи. Хуже будет.

Торговец замигал; зубы его торчали жалко и одновременно вызывающе — как рога ведомой на убой козы.

— Куда уж хуже, — пробормотал он сипло. — У тебя свои дела, а мне за болтовню могут ножиком по горлу… — для большей наглядности темная старикова ладонь ребром провела по тонкой сухой шее.

— Могут… — Игар полез за пазуху, где, конечно, ничего не было, зато лицо старика исказилось страхом:

— Да не знаю я… На кладбище ищи…

Игар похолодел:

— Она умерла?!

Старик скрутил из пальцев фигуру, отгоняющую злых духов:

— Дурак… Спроси… на кладбище, а я не знаю…

Игар подумал, что еще не так давно напуганный старик вызвал бы у него жалость. Еще совсем недавно.

Никогда в жизни он не видел таких огромных кладбищ. Город мертвых примостился под боком у города здравствующих; знатные покойники целыми семьями обитали в каменных дворцах, о которых ни один живой бедняк и мечтать не смел бы. Не столь почитаемые мертвецы довольствовались надгробиями, а бедным и неудачливым приходилось впятером-вшестером делить одну большую общую могилу.