— Да ты совсем измучилась… Отдохни. Давай вместе посидим, посмотрим на огонь… Сейчас я налью тебе теплого отвара, Фа приготовила, заботливая Фа…

Ободок кружки едва не обжег ей губы. Хотелось пить, но отвар показался ей слишком терпким и горьким. Все лекарства такие, подумала она мимоходом. То, что лечит, горько на вкус. То, что сладко, оборачивается потом болезнью…

Аальмар усадил ее себе на колени. Она, как когда-то, ощутила тепло его тела; она уж было расслабилась, положив голову ему на плечо — но тут же поняла, что времена детства прошли безвозвратно.

Аальмар был не такой, как прежде. Он обнимал ее не как обычно; его тоже трясло. Он говорил успокаивающие, ничего не значащие слова — но девушка понимала, что он еле сдерживает себя. Его одолевает страсть, его мышцы напрягаются, и, прижимаясь к нему боком, она чувствует, как напрягается его мужское естество…

Она рванулась. Высвободилась; отскочила на другой конец комнаты, уже со слезами пытаясь понять, что, что ее держит, что навалилось черным брюхом, так, что холод пробирает до костей и трудно дышать…

Он глядел на нее удивленно и как-то беспомощно:

— Малыш… Что с тобой, а? Скажи мне, я сделаю, что захочешь…

Если бы она знала, что с ней!

Преодолевая тоску, она заставила себя улыбнуться:

— Прости…

Шаг к нему навстречу. Еще шаг; он поднимается и откидывает с кровати одеяло. Красная простынь, поймав отражения светильников, кажется океаном крови.

Девочка подавила тошноту. Откуда такие мысли? Откуда?!

Она шла, безжалостно давя подвернувшиеся под ноги цветы. Она решила бесповоротно — что бы она ни чувствовала, Аальмар не должен этого узнать. С ее стороны это было бы просто дико, гнусно, бесчеловечно…

Он скинул халат, и она впервые в жизни увидела его тело. Аристократически тонкое и в то же время могучее, тело путешественника и воина, со следами шрамов, с рельефно выдающимися мышцами, с безволосой белой кожей…

Тело алчущего мужчины.

Девушка отшатнулась, будто ее ударили.

То, что мучило ее, заливало темной мутью, холодом и страхом, то, что превратило ожидание свадьбы в медленную пытку — сделалось вдруг явным.

Потому что тот, кто сейчас протягивает к ней руки, ее муж, желающий по праву лишить ее девственности…

…Зачем вспоминается двор, где копошатся куры, где грузят телегу, и на широком ободе — приставший птичий помет? Хрипловатый голос человека, который отец ей — но совершенно чужой? Не вспомнить лица… В ее воспоминаниях нет красок, только тени, контуры…

Аальмар…

…телега трогается, из-под колес ловко выныривает рыжий петух со свисающим набок гребнем…

Девушка прерывисто всхлипнула.

Воспоминания… Тени. Аальмар… в ее сознании навсегда останется ее настоящим отцом. Любимым, обожаемым, всесильным и могучим, властелином мира — но отцом, отцом, и то, что они сейчас собираются сделать…

Кровосмешение.

Колени ее дрогнули. Весь ужас, накопленный поколениями ее предков, весь липкий кошмар перед кровосмесительной связью… С отцом — нельзя, нельзя! Запрещено небом, запрещено людьми, запрещено всеми поверьями и легендами, запрещено самой природой — нельзя!

— Малыш мой… Девочка моя…

Она медленно сползала на ковер.

— Что с тобой?

— Нельзя, — прохрипела она, еле удерживаясь в сознании. — Нет, нет…

— Что с тобой?!

Крылья ее сорочки безвольно откинулись. Аальмар схватил ее, прижимая обнаженным телом к своему обнаженному телу; дико рванувшись, она оттолкнула его руками и ногами:

— Нет! Только нет! Отойди! Нет…

Она упала на ковер, и ее вырвало. Так природа проклинает кровосмесителей, так она мстит тем, кто попробует ослушаться.

— Уйди! — кричала она, сотрясаемая судорогами. — Уйди, нельзя! Только нет! Не прикасайся ко мне!..

— Тиар!!

Крики и плач. Грохот и проклятия. И медленно, медленно кренится пол…

Валится дом? Чтобы погрести их обоих под развалинами?..

Звон разбиваемого стекла. Осколки на ее плечах, зев опустевшей черной рамы, светильник отражается в чьих-то округлившихся глазах…

Вики. Он стоял под окном! Он стоял и будто бы ждал — и вот она свалилась прямо в его онемевшие, трясущиеся руки.

— Тиар?!

И в зубчатом проломе окна над ее головой — искаженное судорогой лицо с остановившимися глазами.

Срывающийся голос подростка:

— Тиар, тебя… обидели?!

То, что случилось потом, иногда являлось к ней в снах.

Будто бы она бежит по равнине, несомая ветром, безумная, не умеющая остановиться.

Будто ее догоняет и подхватывает парень с дрожащими руками, с тяжело бухающим сердцем, с больными беспокойными глазами: