— Что ты делаешь? — недовольно буркнул он.

— Ничего.

— Прекрати.

— Ладно. — Она наклонилась и подула. Струя ее дыхания пригнула тонюсенькие волоски и качнула миниатюрную волну по загривку.

Энди взмахнул рукой, желая шлепнуть Джоуди по руке, но промахнулся и стал потирать загривок.

Джоуди сдернула с его головы подушку.

— Эй!

Она плюхнула подушку себе на колени и прижала рукой.

— Отдай! — тихо произнес он, переворачиваясь на бок.

— Ни за что, Хозе. И выкинь эту блажь из головы… — Она осеклась, увидев красные заплаканные глаза.

Энди не кинулся отнимать подушку, а откинулся на спину и укрылся с головой простыней.

— Оставь меня в покое.

— Не могу.

— Джоу-уди.

— Ну мы же друзья.

— Зна-аа-аю.

Джоуди протянула к нему руку. Под весом ее кисти натянутая простыня просела и легла на его тело. Джоуди стала нежно гладить его по груди.

— Прошлой ночью ты был молодцом, — шепнула она. — Ведь был же?

— Угу.

— Что случилось?

— Не знаю. Это когда я думаю о них.

Рука Джоуди скользнула по его груди. Под подбородком она зажала простыню между пальцами и потянула. Энди не сопротивлялся. Простыня сползла, обнажив его лицо, шею и плечи. Он громко и влажно чихнул. Затем моргнул, и из уголков глаз выкатились две огромных слезы.

— Слезы в уши затекут, — пошутила она.

— Ну и пусть.

Перенеся руку через его лицо, Джоуди смахнула соленую струйку с левого виска. Затем склонилась ниже, чуть повернула его голову и промокнула другую слезу губами.

— Боже, Джоуди, — прошептал он.

Поцеловав его в уголок глаза, Джоуди выпрямилась Энди поднял голову и посмотрел поверх кровати.

— Где твой папа и Шарон?

— Папа сторожит на террасе, а насчет Шарон не знаю.

Мальчишка вновь уронил голову на матрац и чихнул. Затем поднес простыню к лицу и вытер глаза. После этого вынул руки из-под нее, опустил их по швам, прижав простыню к животу.

— Сейчас лучше? — поинтересовалась Джоуди.

— Да, немного. Поцелуй меня.

— А я что только что сделала?

— Я имею в виду по-настоящему, в губы.

— О, да, конечно.

— Пожалуйста.

— Ты, наверное, шутишь.

— Ладно, — надулся он, отворачиваясь, — извини.

— Понимаешь, ты еще слишком маленький, чтобы целоваться с девчонками.

— Мне почти тринадцать.

— Я как раз это и хотела сказать. Ты для этого еще слишком мал.

— Мама меня часто целовала.

У Джоуди стал ком в горле и на глаза навернулись слезы. Очертания повернувшегося к ней лица мальчика стали расплывчатыми. Положив руку ему на грудь, Джоуди медленно наклонилась и поцеловала его в губы.

Но, как только она начала подниматься, Энди застонал, словно ему стало больно, и она решила немножко затянуть поцелуй. «Только бы неожиданно не вошел в дверь отец, а то наверняка неправильно нас поймет. Мы не шуры-муры. Это совсем другое».

Джоуди подумала о своей правой груди, которой она прижалась к обнаженному мальчишке. Так получилось еще в самом начале поцелуя, но ей было так жаль Энди, что тогда она совсем не обратила на это никакого внимания. Теперь вспомнила о ней, потому что почувствовала небольшую боль. Она даже знала, что болело под грудью, где она стесала кожу, когда перелезала через забор в пятницу ночью. Но удивляло то, что ее сознание никак не воспротивилось тому, что она так откровенно прижалась к Энди грудью.

“Кошмар. Да я бы никогда не позволила Робу и… “

«Но это же совсем другое, — возразила она внутреннему голосу. — Это абсолютно невинно».

Абсолютно. Тогда почему она неожиданно так покраснела, что, казалось, лицо вот-вот вспыхнет пламенем?

И она решительно начала подниматься. Когда их губы разъединились, Энди шепнул: «Нет, еще немножко» — и обхватил ее рукой.

Ее грудь теперь висела в воздухе, достаточно высоко, чтобы не лежать на его теле, хотя сосок все еще слегка давил через рубашку на его грудь.

— Отпусти, — шепнула она.

— Еще чуточку, — жалобно попросил он.

— Папа может войти, и если он подумает, что мы занимаемся глупостями, пиши пропало. Ты ведь хочешь поехать к нам и жить с нами?

У Энди глаза округлились от изумления.

— Да. А ты думаешь, мне можно?

— Будет нельзя, если папе покажется, что ты хочешь меня… «джиги-джиги», как ты любишь выражаться.

На этот раз пришел черед краснеть Энди.

— О чем, между прочим, не может быть и речи, — строго сказала она. — А теперь отпусти.