— Давайте начнем с самого начала. Вот вы лицом к лицу сталкиваетесь со своим вторым «я», как это обычно говорится, — просил доктор Дарувалла.

— Я сел в самолет первым, — заявляли ему оба брата-близнеца.

— Я всегда делаю так, когда покидаю Индию, — настаивал на своем бывший Инспектор Дхар. — Нахожу свое место и беру маленький набор для утреннего туалета у стюардессы. После чего направляюсь в туалетную комнату и сбриваю усы в то время, когда пассажиры еще садятся в самолет, — сказал актер.

Пока все в рассказе казалось правдой. Именно так делал Джон Д, чтобы расстаться с обликом Дхара. Доктор это хорошо знал. Судя по одному этому факту, у братьев не было усов в момент встречи.

— Я сидел на своем месте, когда этот мужчина вышел из туалетной комнаты, и я подумал, что узнал его, — говорил Мартин.

— Ты смотрел через иллюминатор и не обернулся до тех пор, пока я не сел рядом и не назвал тебя по имени, — объявил Джон Д.

— Ты произнес его имя? — всегда спрашивал Дарувалла.

— Разумеется, я сразу же понял, кто он. Про себя я подумал, что Фарук представляет себя исключительно умным, потому и пишет для каждого сценарий, — отвечал бывший Инспектор Дхар.

— Он никогда не называл моего имени. Припоминаю, что подумал, будто он Сатана. Сатана решил выглядеть так, как и я, принять мою форму. Какой ужас! Я думал, что ты — это набор моих самых плохих качеств и всего, что во мне есть греховного, — так рассказывал Мартин.

— Ты имеешь в виду свою самую лучшую половину, — неизменно отвечал Джон Д.

— Он походил на дьявола и казался до ужаса высокомерным, — говорил Мартин Фаруку.

— Я просто сообщил ему, что знаю, кто он такой, — заспорил Джон Д.

— Ничего подобного ты не говорил. Ты произнес: «Застегни свой е…ный ремень безопасности, парень, потому что сейчас для тебя будет невероятный сюрприз! » — перебил его Мартин.

— Это похоже на то, что ты мог бы сказать, — заметил Фарук, обращаясь к бывшему Дхару.

— Я не мог вставить ни слова в паузы между его трескотней, — пожаловался Джон Д. — Несмотря на то, что я знал о нем все, он говорил, не умолкая. Так всю дорогу и не заткнулся ни разу до Цюриха, — сказал актер.

Доктор Дарувалла вынужден был признать, что это похоже на правду.

— Я продолжал думать, что это — Сатана. Поскольку я не стал священником, то встретился с дьяволом в салоне первого класса! И ухмылка у него! на лице сатанинская, думал я, — сказал Мартин Миллс.

— Он сразу же начал рассказывать о нашей святой мамочке Вере. Мы еще летели над Аравийским морем, вверху и внизу самолета был полнейший мрак, и в это время он как раз дошел до самоубийства его товарища по комнате. Я не произнес ни слова! — вспоминал Джон Д.

— Неправильно. Он постоянно меня перебивал. Он спрашивал меня: «Ты что, педик или до сих пор в этом не разобрался? » Говоря честно, я подумал, что встретил самого грубого человека в своей жизни, — пожаловался Мартин.

— Послушай, ты встретил в самолете своего брата-близнеца и сразу же начал с перечисления всех мужиков, с которыми переспала твоя мамаша. И ты думаешь, что я грубый? — осведомился актер.

— Ты назвал меня «трусом, пасующим перед трудностями» еще до того, как самолет набрал необходимую высоту, — сказал Мартин.

— Но ты должен был прежде всего сообщить ему о том, что являешься его братом-близнецом, — не утерпел Фарук, обращаясь к Джону Д.

— Ничего подобного он не сказал. Он произнес: «Ты уже знаешь плохую новость о том, что твой отец умер. А теперь слушай хорошую новость о том, что он не был твоим отцом», — произнес Мартин Миллс.

— Ты действительно это сказал? — спросил Дарувалла Джона Д.

— Я не помню, — отозвался актер.

— Просто скажи, кто первым произнес слово «брат-близнец»? — попросил доктор.

— Я спросил стюардессу, видит ли она что-нибудь общее между нами. Именно она первой назвала нас братьями-близнецами, — ответил Джон Д.

— Не совсем так. Стюардессе он сказал: «Нас разъединили при рождении. Постарайтесь угадать, кто из нас лучше провел время? » — заспорил Мартин.

— Он просто все отрицал и потребовал привести ему доказательства нашего родства, — отвечал Джон Д.

— А ты повел себя совершенно бессовестным образом и сказал: «Ты же не можешь отрицать, что в жизни не испытывал гомосексуальных чувств к кому-нибудь? ».