Минуту спустя шестеро молодых дворян, блестящих, шумных и нарядных, быстро спустились по широкой лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Один из них направился в гостиную, остальные рассыпались по двору, и каждый поспешил к ожидавшей его лошади.

— Кто меня спрашивает? — еще издали крикнул лакею молодой дворянин, направлявшийся в гостиную.

— Господин шевалье д'Ангилем, — ответил слуга.

— Шевалье д'Ангилем?.. — переспросил молодой человек, словно роясь в воспоминаниях. — Я такого не знаю.

— Вы совершенно правы, милостивый государь! — воскликнул Роже, собственноручно открывая дверь гостиной. — Я приношу вам тысячу извинений за то, что столь неудачно выбрал время и пришел в ту минуту, когда вы собрались уезжать из дому; прошу назначить удобный для вас час, и я буду иметь честь прийти снова.

Роже произнес все это с некоторой неловкостью, но в то же время и с известным достоинством, что не ускользнуло от маркиза де Кретте.

— Нет, нет, сударь, — отвечал он, — я весь к вашим услугам сейчас, как и всегда. Соблаговолите сказать, чему я обязан честью видеть вас у себя.

Маркиз сопроводил свои слова поклоном, исполненным самой изысканной учтивости.

— Любезный маркиз, — продолжал шевалье, — я пришел сюда по рекомендации господина д'Оркиньона, если не ошибаюсь, вашего друга, и хотел бы вручить вам письмо от него.

— Сам я не имею чести знать господина д'Оркиньона, — отвечал маркиз, — но, насколько помню, он принадлежал к числу самых близких друзей моего бедного отца, и батюшка много раз говорил мне о нем.

— Так, так, — едва слышно прошептал Роже, — маркиз любит своего отца, значит, он не станет слишком насмешничать.

Пока де Кретте распечатывал и читал письмо, Роже внимательно смотрел на маркиза.

Это был красивый и элегантный молодой человек лет двадцати двух или двадцати четырех, скорее небольшого роста, но великолепно сложенный, его платье и манера держать себя могли бы служить образцом изящества, а речь, жесты, вся осанка — образцом хорошего тона; одним словом, то был потомок древнего аристократического рода, в котором уже угадывался дух, присущий той новой знати, какой еще только предстояло расцвести пышным цветом в годы регентства.

Прочитав письмо, маркиз поднял глаза на шевалье.

— Увы, сударь, — сказал он, — послание это адресовано моему отцу, маркизу де Кретте, которого мы, по несчастью, потеряли в минувшем году; но я понимаю, что вы не могли этого знать у себя в провинции.

Роже покраснел: при слове «провинция? вся кровь прихлынула к его лицу.

— А между тем, сударь, — продолжал маркиз, — мне кажется, мы посылали извещение о смерти моего отца господину д'Оркиньону; однако письмо, которое я имел честь только что получить из ваших рук, свидетельствует о том, что о смерти маркиза де Кретте у вас там ничего не знали.

Роже покраснел еще сильнее, чем прежде: слова «у вас там» прозвучали так, будто маркиз хотел сказать — «у антиподов». — Но это не имеет значения, — прибавил де Кретте, должно быть, заметив замешательство юноши, — это не имеет никакого значения, господин д'Ангилем. Для друзей нашей семьи я всегда готов заменить отца, и поскольку вы соблаговолили приехать нас повидать, я говорю вам: добро пожаловать. Прошу вас, располагайте мною безо всякого стеснения.

— Любезный маркиз, — сказал шевалье, — право же, вы слишком добры ко мне; ведь я всего лишь безвестный провинциал, я понимаю, что весьма смешон и, быть может, весьма докучлив, ибо я еще ни разу в жизни никуда не выезжал из Ангилема. Но клянусь, что сумею по достоинству оценить оказанный мне вами любезный прием.

— А теперь вы, в свою очередь, слишком добры ко мне, сударь, — отвечал маркиз, поклонившись с такой сердечностью, что Роже был тронут до глубины души.

Затем, повернувшись к своим друзьям, которые беседовали, стоя на крыльце, маркиз крикнул им:

— Господа, подойдите ближе, с вашего соизволения я представлю вам шевалье д'Ангилема: его рекомендует мне один из самых преданных друзей покойного моего отца.

Молодые люди приблизились, и Роже встретил их поклоном, не лишенным достоинства.

— Мы собирались ехать в Сен-Жермен, шевалье, — снова заговорил маркиз. — Свободны ли вы сегодня от дел? Ежели свободны и наше общество вам не слишком неприятно, мы будем рады, коли вы окажете нам честь и присоединитесь к нашей компании.

— Если не ошибаюсь, господа, — спросил Роже, — вы собирались ехать верхом?

— Да, да, понимаю, — сказал маркиз, — а вы прибыли в почтовой карете или в коляске, так что у вас нет верховой лошади.

— Моя лошадь в конюшне гостиницы, — с улыбкой ответил Роже, — но я должен смиренно признаться, что она являла бы собой весьма жалкое зрелище рядом с вашими скакунами, а потому я не решусь навязать им общество бедного моего Кристофа.