— Здесь травить? — отвлекая ее от размышлений, поинтересовался санитар.

Машка кивнула и покрепче ухватила веник. Жидкость в ведре заискрилась, когда ходяк медленно опустил в нее руку. Завоняло сильнее, к аромату помоев и гнили добавился химический запах. Намочив веник в ведре, Машка ловко разбрызгала магическую отраву по стене домика.

— Не бойся, к вечеру просохнет и выветрится, — утешил ее ходяк.

Неприятное чувство от общения с живым мертвецом после этой его фразы исчезло полностью. В отличие от покойников со склада храма этот был милым и несчастным. А, как известно, женщины очень любят несчастных и обиженных судьбой, несмотря на то, что периодически это кончается для них довольно плачевно.

— Я помогу тебе! — решительно заявила Машка, вспоминая, что с единорогом-то в самом начале приключений у нее получилось.

Закончив обрабатывать стену, она уселась на траву, сосредоточилась и представила себе молнию, которая срывается с небес и поражает покойника насмерть. По небу над ее головой, словно издеваясь, проплыло крохотное облачко.

— Май, — позвала Машка жалобно, — ну помоги же ты мне! Где ты? Я ведь хорошее дело делаю, правда?

— И что ты вечно лезешь решать не свои проблемы? — поинтересовался Май желчно, покидая колючие кусты, землю под которыми сплошь устилали опавшие розовые лепестки.

— Потому что свои я решить не могу, — огрызнулась Машка.

— Это потому, что ты ждать не умеешь, — авторитетно заявил эльф.

— Май, ну ты посмотри, какой он милый, — заныла она. — Ему срочно надо помочь!

— Ми-илый? — с сомнением протянул эльф. — Странные, однако, у тебя понятия о красоте и обаянии. Кажется, ты что-то перепутала. Милый — это я.

— Конечно, — согласилась Машка, — ты тоже будешь ужасно милым, если согласишься мне помочь.

— Вымогательница! — фыркнул Май и уставился на покойника. — Ну и что тебе надобно, старче?

— Сдохнуть ему надо, — объяснила Машка. — У меня что-то не получается.

— Разумеется, — подтвердил эльф. — А чего ты хотела, если не умеешь даже вампиров из белья шугнуть?

Мечтами своими Машка делиться с ним не стала: что толку распинаться о том, что уже давно всем известно? Зато состроила самую умильную и трогательную рожицу, на которую была способна.

— Ладно уж. — Май вздохнул. — Но имей в виду, если кто спрашивать будет, что случилось, — меня здесь даже близко не было. Чтобы меня потом в краже чужих покойников не обвиняли.

— А зачем кому-то тебя обвинять? Ты же не собираешься его красть! — не поняла Машка.

Эльф только взглянул на нее с досадой и до неприличия звучно сплюнул. Машка сочла за лучшее умолкнуть. Первым делом Май легонько коснулся ладонью земли. Влажная черная масса резво наползла на его руку, словно радуясь возможности ненадолго притвориться эльфьей перчаткой. Остроухий огляделся и поджал брезгливо губы, сделавшись неприятно похожим на пожилую сплетницу Ангелину Петровну, Машкину соседку по подъезду.

— Ложись сюда, — процедил он, указав глазами на колючку с облетевшими цветками.

— Май, но ведь он же обдерется! — возмутилась Машка.

И верно, шипы у декоративного куста были весьма внушительные. Нормальный человек по своей воле туда ни за что бы не полез. Однако к нормальным ходяка причислить сложно.

— Счастье требует жертв, — отрезал Май.

Лицо санитара стало блаженным. Казалось, дебильная улыбка собирается разорвать его побитую временем физиономию на две неравные части. Наплевав на разумную осторожность, он улегся на колючий куст. Послышался подозрительный треск, однако это не помешало санитару глупо ухмыляться. Машка отвернулась — ей было противно.

— И даже не думай отлынивать! — добавил вредный эльф. — Виданое ли дело — заставить эльфа работать вместо себя? Крызам на смех.

— А что я должна делать? — грустно спросила Машка.

— Встань рядом с ходяком и держи его за руку, — мстительно велел Май. — Слушай меня внимательно и не пропусти момент, когда руку нужно будет отпустить. И, конечно, следи, не появится ли Вили или храмовники. Не хочется оказаться последним из виноватых.

Машка послушно встала у куста. Распоротое шипом запястье ходяка сочилось мерзкой зеленоватой жижей. Воняло гнилой капустой и формалином, как в кабинете биологии, когда одноклассники вытащили дохлую лягушку из места ее последнего упокоения. Лягушек Машка не боялась, особенно покойных, но все равно было довольно противно.

— А теперь желай ему добра и прямого пути, — торжественно сказал Май. — Молча. Чтобы не мешать мне.

Она кивнула и с любопытством уставилась на эльфа. Тот воздел руки и забормотал что-то неразборчивое. Деревья вокруг активнее зашевелили ветками, кое-какие даже наклонились, прислушиваясь к словам Мая. Видимо, он просил у них помощи. Резко похолодало и потемнело. Машке стало страшно. Зубы ее отчетливо клацнули, шею слегка свело. Подлые мышцы перестали повиноваться приказам мозга. Желать кому-то добра в таком состоянии оказалось делом сложным.