Гнев Рэпа вспыхнул с новой силой.

«Кто-то сполна расплатится за то, что сделано с этим ребенком», — решил фавн.

Карета, украшенная эмалевой росписью и золотом, сверкала прозрачными, как горный хрусталь, окнами, задрапированными тончайшим муслином. На дверце гордо сиял императорский герб, радужно переливаясь разноцветьем драгоценных камней. Изнутри карета была обита пурпурным шелком. Четверо дюжих преторианских гвардейцев сопровождали переносное кресло с императором и длинными шестами поддерживали над ним сафьяновый, тоже пурпурный, навес. Двое специальных слуг помогли старику забраться в карету. Рэп не рискнул бы сделать выбор, что произвело на него большее впечатление — восьмерка белоснежных коней с плюмажами, в упряжи, изукрашенной золотом и самоцветами, или сама карета. Если он отправляется на свои похороны, как услужливо напоминало предчувствие, то весьма эффектно.

Придворные вежливо расступились, очищая колдуну дорогу к карете. Рэп, двигаясь по проходу, отклонился на пару шагов в сторону и подхватил на руки маленького принца.

Мальчик испуганно пискнул. Его мать изумленно захлопала глазами, а отчим дернулся... но оба неподвижно застыли на месте, опутанные чарами. Поставив ногу на подножку кареты, Рэп вытянул руки, внес малыша внутрь императорского экипажа и произнес:

— Полагаю, этому юноше по пути с нами, сир!

Сказав это, Рэп быстро забрался в карету и опустился на подушку передней скамьи. Император нахмурился, пергаментные щеки слегка порозовели.

— Ты много себе позволяешь, колдун! — сердито буркнул старик.

— Не гневайся, сир. У меня есть веские причины так поступать. Садись, парень, — распорядился Рэп, хлопнув ладонью по шелковой обивке сиденья рядом с собой.

Тревожно поглядывая на дедушку, мальчик осторожно опустился на подушку. Заметив, как неуклюже двигается внук, старик нахмурился еще сильнее. Затем император приказал закрыть дверцы, проигнорировав обиженные мины на лицах придворных, бросавших завистливые взоры на карету.

Рэп, поудобнее устраиваясь рядом с принцем, дружески улыбался ему, заодно и успокаивая мальчика магией.

— Мне, конечно, следовало бы знать твое имя, ваше высочество, но я его не знаю.

— Шанди, — тихо откликнулся принц. — То есть, я хотел сказать, Эмшандар, как дедушка.

— Великое имя, — кивнул Рэп.

— Вообще-то все называют меня Шанди.

— А меня зовут Рэп.

Мальчик рассмеялся и смахнул с лица последние дождинки. Напряженность оставила его, а присутствие дедушки вселяло радостную уверенность.

Несколько раз звякнула упряжь, экипаж плавно тронулся и, мягко покачиваясь на рессорах, покатился по дороге. Итбен провожал карету недобрым взглядом. Его приспешники молча стояли рядом. Распрощавшись с Итбеном, Рэп переключил свое внимание на августейших спутников и роскошь обстановки. Скромный старый Краснегар не мог похвастаться ни слоновой костью на дверных ручках, ни золотом фонарей.

Старик император деловито поправлял складки своего балахона, укладывая ткань на коленях так, чтобы ни в одну щелочку не пробрался холод. Он готовился спрашивать и тянул время, чтобы собраться с мыслями. Инициативу разговора Рэп взял на себя.

— Шанди, — обратился он к принцу, — я собираюсь убрать твои синяки, но прежде я бы хотел, чтобы ты дал дедушке посмотреть на них.

Парень смутился, сначала вспыхнув как маков цвет, а потом побелев как полотно, и, заикаясь, прошептал:

— Тебе нельзя... с магией ко мне... э-э... Рэп. Я — из семьи императора!

— Ну, Протокол я и так уже достаточно нарушил. И потом, вряд ли избитый мальчишка перевернет историю Пандемии.

Шанди лишь фыркнул на это и вопросительно глянул на императора.

— Покажи, — велел тот, посуровев лицом.

Шанди встал, повернулся к деду спиной и привычным жестом спустил штаны.

— Кто посмел? — сдерживая ярость, прохрипел старик.

— Итбен, — выдохнул мальчик. Торопливо подтягивая штаны, чтобы вновь принять достойный вид, он не удержал равновесия в движущейся карете и плюхнулся на подушку сиденья. Принц не вскрикнул, только сморщился от боли.

— Свинячий хвост, — рыкнул император. — Но за что?

— За «ерзанье», — съеживаясь, пояснил принц. — Вчера вечером, на церемонии... Я не знал... честно не знал, что стоять спиной к колдуну нехорошо. Но Итбен заявил, что я не прав. — В отчаянии мальчик всхлипнул.

— Боже милосердный! — прошипел сквозь зубы старик. — Рэп, мой внук совершенно прав, к нему никто не должен применять чары, но... Боги свидетели, я обязан тебе жизнью, и если ты все же рискнешь еще раз нарушить Протокол, мой долг перед тобой, даже после того, что ты сделал лично для меня, вырастет стократно.

Император не знал, куда глаза девать от стыда за вынужденное унижение. Его здравый смысл боролся с гордостью.

«За уворованную лошадь точно так же повесят, как и за пони», — часто говаривала Рэпу его мать, так что фавн не колебался.