Азак взвыл, как тигр, у которого из-под носа вырвали добычу, и попытался вцепиться в Инос, но ему опять не повезло. Девушка скользнула прочь от султана и проворно подбежала к ступеням Опалового трона, словно ища защиты у императора. Не раздумывая Азак последовал за беглянкой, но путь ему заступил высоченный трибун. И хоть оружия у гвардейца не было, вид сверкающего золотом мундира отрезвил Азака.

— Молчать! — рявкнул Эмшандар, и фигуры застыли. — Дитя мое, как давно свершена над вами церемония бракосочетания?

Поколебавшись и припоминая, Инос сообщила:

— Месяца два... Нет! Больше...

Старик улыбнулся вполне благожелательно. В этом не было ни малейших сомнений, но обтянутое иссохшей кожей лицо императора навело Кэйд на мысль о черепе.

— Месяца более чем достаточно. — фыркнул Эмшандар и объявил: — Новобрачный, в течение одного календарного месяца не подтвердивший брачный договор с невестой интимными отношениями с ней, предполагается импотентом, а посему их брак считается аннулированным, и...

— Импотентом! — взревел, как раненый бык, Азак и рванулся вперед так решительно, что трибун вынужден был вновь вмешаться и применить силу, чтобы остановить джинна. — Нет такого закона в Араккаране! — прохрипел Азак.

— Зато здесь есть! — отрезал Эмшандар и снова, улыбаясь, оскалился, выставив напоказ все свои крупные зубы. — Мы разрешаем тебе удалиться, ваше величество.

Султан стоял, словно язык проглотил.

— Всего наилучшего, Азак, — пропела Инос тихим, мелодичным голоском и с ласковой улыбочкой на лице. — Большое спасибо за помощь, ты был хорошим другом.

— Что ты мелешь, женщина? Ты моя жена!

— Уже нет. — Инос приблизилась к джинну и печально посмотрела на него снизу вверх. — Все равно из нашего союза добра бы не вышло. Я всю жизнь была бы несчастна.

— Ты клялась...

— Увы, да, и мне очень жаль... Я ошиблась. Позже я поняла это. И я думаю, что ты тоже не был бы счастлив, ведь тебе так важно знать, что ты любим. Я знаю, ты бы старался... очень старался... но я бы не могла ответить... Нет, не смогла бы, поэтому разумнее будет разойтись по-хорошему.

Гигант сжимал и разжимал кулаки в бессильной ярости, испепеляя женщину взглядом. Затем султан вонзил глаза в императора, сидящего на троне.

— Как я понимаю, ты жаждешь мира между нашими странами, не так ли? — угрожающе прохрипел джинн.

Придворные оцепенели, а Эмшандар вздрогнул. Кэйд с горечью припомнила, что война, бывало, начиналась и из-за куда менее серьезного предлога, чем жена правителя...

А Инос по-прежнему улыбалась. Склонив голову набок, она задумчиво разглядывала султана.

— Послушай-ка, Азак, — промолвила она, — если я не ошибаюсь, раньше тебе колдовство не по вкусу было, правда? Ну так вот, теперь я адепт.

— А... кто? — отшатнулся султан.

— Адепт, дорогой мой. Рэп разделил со мной два из своих слов. У него из-за них скопилось слишком много силы, понимаешь? На мирском векторе такая мощь сжигает... — Наморщив носик, Инос помолчала, раздумывая, а потом, вздохнув, продолжила: — Я не уверена, что все правильно поняла. Лучше пусть Рэп объяснит, когда появится здесь. Но он шепнул мне два из них, и, как только я получила волшебные слова, все стало в порядке. Итак, Азак, теперь я адепт.

— Колдовство!

Продолжая ласково улыбаться, Инос промурлыкала:

— А знаешь, муженек из тебя вышел бы неплохой — особенно теперь, когда я в состоянии укротить твою природную дикость. Хочешь меня в жены — будешь под каблуком.

Азак молча пятился и энергично тряс головой.

— Не хочешь? Что ж, тогда прощай, Азак.

Она потянулась к султану, будто собираясь поцеловать его. Джинн отскочил, как укушенный.

— Мы разрешили тебе удалиться, султан, — твердо напомнил император.

Азак зарычал.

— Ты любил меня, как умел, Азак. Я это знаю, — прошептала Инос. — И поверь, в твоей искренности никто не сомневается.

Собравшиеся затаив дыхание ждали ответа. Молчание становилось невыносимым...

— Любовь! — сердито буркнул султан. — Хочешь сказать... я сам навлек на себя этот позор?

Глядя в пол, джинн сдержанно поклонился трону. Развернувшись на каблуках и четко печатая шаг, надменный великан с уязвленным самолюбием быстро ушел в темноту.

Зрители облегченно завздыхали и зашушукались.