Вчера вечером как раз перед началом мероприятия Феодора сказала ему об Этом. Точно так же, как по представлениям Фотия фермер разговаривает со своим поросенком.

— Отлично! Разве ты у меня не самый толстенький? — говорит фермер. Суть произнесенной Феодорой Новости была точно такой же.

Добравшись до места назначения, Фотий постучал в дверь. Это была единственная дверь, в которую когда-либо стучал римский император. Все остальные открывали по его приказу.

Дверь, ведущая в скромные апартаменты в части дворца, отведенной слугам, открылась. В дверном проеме стояла молодая женщина. Она была довольно красива, если не смотреть на шрамы на ее лице.

— О, вы только посмотрите! Это Фотий! — Она улыбнулась и отступила в сторону.

— Проходи, мальчик, проходи.

Войдя, Фотий почувствовал, что меланхолия проходит. У него всегда поднималось настроение, когда он заходил к Ипатии и ее мужу Юлиану. Это было единственное место в мире, где Фотий чувствовал себя самим собой. Ипатия была его нянькой с тех пор, как он только учился ходить. И хотя Юлиан стал начальником его охраны совсем недавно, Фотий знал его много лет. Юлиан входил в ближайшее окружение его отца Велисария. Один из его букеллариев.

Теперь появился и сам Юлиан, вышел в небольшую гостиную из кухни. Он держал кубок с вином в одной руке.

Весело улыбался. Этот человек точно так же весело улыбался, когда Фотий впервые увидел его в усадьбе в Дарасе. Фотию было шесть лет и он округлившимися глазами смотрел из своей кровати, как большой и сильный катафракт забрался в окно и прошел к двери, ведущей в комнату Ипатии. И весело попросил мальчика сидеть тихо. Что Фотий и сделал в ту ночь и все остальные ночи, которые последовали за первой.

— Добро пожаловать, император! — громко сказал Юлиан.

— Не надо меня так называть, — проворчал Фотий. Юлиан улыбнулся еще шире.

— У нас плохое настроение? Что случилось? Учителя критикуют твою риторику? Или императрица-регентша придралась к тому, как ты держался?

— Хуже, — простонал Фотий. — Все ужасно.

— Ну, парень, почему бы тебе не пройти в святая святых и не рассказать нам об этом? — Юлиан положил большую руку на плечо мальчика и повел его в общую кухню. Ипатия последовала за ними.

Помещение — значительно большее, чем остальные в покоях слуг — как и обычно, было заполнено народом. За большим деревянным столом в центре кухни сидели два приятеля Юлиана, оба — катафракты.

Как и обычно, держали в руках кубки. Их жены и матери суетились вокруг, приготовляя обед, пока небольшая орда детей то и дело вбегала в кухню и выбегала из нее, визжа во время игры.

Как и обычно.

— Привет, Фотий! Да здравствует император! — воскликнул один из катафрактов и поднял кубок. Это был Марк.

Второй, которого звали Антоний, повторил жест. И слова, только у него сильно заплетался язык.

Юлиан опустился за стол и сказал:

— Не обращай на них внимания, парень. Они уже напились. Как и обычно в свой выходной.

— Это наше право, — пробормотал Антоний. — Целый день не нужно слушать, как чертов учитель ворчит на бедного мальчонку.

— А Фотию приходится слушать их ворчание семь дней в неделю, — сказала Ипатия. — Ни разу не видела его в стельку пьяным через два часа после восхода солнца.

— Конечно, нет, — фыркнул Антоний. — Ему восемь лет. О, Боже, нет! Девять! День рождения вчера праздновали.

Он с трудом встал.

— Да здравствует Фотий! Император Рима!

— Не надо меня так называть! — завизжал мальчик. — Я устал от этого!

— От того, что тебя называют императором? — спросил Марк, глядя на Фотия туманным взором.

— Нет, — проворчал Фотий. — Я устал быть императором! Я никогда их не просил об этом! — Затем настоящий стон: — Они заставили меня им стать!

Трое катафрактов посмотрели на Фотия глуповато. В этот момент они напоминали сов.

— Он недоволен, — высказал мнение Марк.

— Настроение отвратительное, — согласился Антоний. Юлиан серьезно посмотрел на товарищей.

— Фотий сказал, что должен сообщить ужасную новость. — Фотий выпалил все на одном дыхании.

— Они хотят заставить меня на ком-то жениться! — завизжал он. — В следующем году!

Трое уставились на него округлившимися глазами.

— Уже? — спросил Марк. — Кажется несколько… э… э…