– Я виноват! – старик с силой рванул из шевелюры седую прядь. – Я Шапиру упустил! Готов отвечать по всей строгости!

– Тимофей Степанович, немедленно успокойтесь! – тихо, но властно произнесла Маргарита Тихоновна. – Что с Провоторовым? Жив?

– В больницу Вадьку отвезли… – старик разглядывал зажатые в кулаке волосы. – Врачи сказали, ничего страшного… Шапира его оглушил, и в окно… – он разжал пальцы, и выдранный седой клок упал на ковер.

– Тимофей Степанович, миленький, ну как же вы так? – удрученно спросила Таня. – А сами вы где были?

– В сортире… – Тимофей Степанович чуть не плакал. – С Шапирой оставались Провоторов и Луцис… Вот вы давеча мне говорили: «Шапира – предатель», – а его сам Максим Данилович в читальню привел! Я ведь поверить не мог, что он… Я думал, мы зря подозреваем человека, товарища нашего, что нам стыдно будет, извиняться придется!… – Тимофей Степанович вдруг странно замешкался. – А это кто? – спросил он, не сводя с меня обезумевших глаз.

– Племянник Максима Даниловича, – сказала Маргарита Тихоновна. – Алексей Владимирович Вязинцев. Я же рассказывала вам…

– Верьте слову… – просипел Тимофей Степанович и рванулся ко мне.

Я постыдно спрятался за Маргариту Тихоновну.

– Алексей Владимирыч, верьте слову, я искуплю… – Тимофей Степанович звонко стукнул кулаком себя в грудь. – Я Шапире сердце выгрызу…

– Тимофей Степанович, родной вы мой… – устало попросила Маргарита Тихоновна, – обуздайте теперь ваш героический темперамент. Алексей Владимирович и так натерпелся. Хватит с него впечатлений на сегодня. Лучше скажите, где Оглоблин и Ларионов?

– Они этого захваченного сторожат, – Тимофей Степанович с неохотой отступился от меня. – В сарае у Возгляковых.

– Остальные?

– Шапиру ищут… – старик безнадежно махнул рукой. – Разделились на две группы. За старших Дежнев и Иевлев.

– Я вот чего опасаюсь… – вмешался Игорь Валерьевич. – Если Колесов узнает, что Шапиро у нас нет, он откажется от всех показаний. Завтра его по-любому придется выдать наблюдателям. Он успеет переговорить с Марченко…

– Ребята, – Таня указала на меня, – у нас же есть Алексей Владимирович! Он тоже свидетель!

Я разом вспотел от нехорошего предчувствия.

– А почему бы и нет, – слабо оживился Сухарев. – Ведь он там был, все видел. Да, Алексей?

– Я против, – сказала после недолгого раздумья Маргарита Тихоновна. – Не хотелось бы привлекать Алексея Владимировича…

– Может, как страховочный вариант? – осторожно вмешался Игорь Валерьевич. Он подсел ко мне: – Разумеется, вам сейчас не до этого… Но что там происходило у Максима Даниловича, в смысле, у вас дома, когда Колесов пожаловал? Только подробно.

Насколько мог, я пересказал минувшие события: записка в дверях, странные гости, найденная на этажерке книжка, которую выклянчил Колесов.

– По идее, Терешников обязан принять это к сведению, – сказала Маргарита Тихоновна. – Даже если Колесов начнет юлить и менять показания, у нас есть письмо, то есть своего рода улика… Кстати, где оно, Алексей Владимирович?

– Я съезжу за ним, – подал голос Сухарев. – Пусть Алексей скажет, где…

– Вот, – я достал из кармана мятый листок в слабой надежде, что он хоть как-то откупит меня.

– Алексей Владимирович! Золотце! – воскликнула Маргарита Тихоновна. – Отлично, что вы его захватили!

Она спрятала письмо в сумку и произнесла слова, от которых пол сделался шаткой палубой:

– Алексей Владимирович, очень не хотелось вас тревожить, но, пожалуй, завтра все-таки понадобится ваша помощь. Вы могли бы перед собранием повторить все то, что рассказали нам?

Я не рискнул сказать «нет», помня, как в этой компании решают проблемы с «сотрудничеством». Конфискованное, закаленное в сургуче шило было за поясом у Сухарева, да и лысый Игорь Валерьевич никуда не убирал свой жуткий тесак.

Маргарита Тихоновна благодарила меня, старик Тимофей Степанович рвался пожать руку, Таня улыбалась, Сухарев хлопал по плечу, Игорь Валерьевич говорил, дескать, мое согласие помочь – дань памяти дяди Максима. Я же с ужасом понимал, какой безжалостной трясиной оказались сегодняшние события.

Напоследок Маргарита Тихоновна сказала:

– Игорь Валерьевич, оставляем гостя на ваше попечение. Пусть отдыхает. Завтра к вечеру мы за вами заедем.

Они ушли. Я послушно удалился в комнату, но спать, конечно, не собирался. Мой сторож, по всей видимости, тоже. Доносились тяжелые громоздкие шаги, а потом под его весом вздохнуло пружинами кресло. Из-под двери била полоска света. Я слышал шелест газеты и кружащий звон чайной ложки.