Мальчик стремительно вскочил и обвел взглядом оскверненный врагом вигвам. Матери не было. Предчувствие беды охватило его. Он ощутил ее тоску и муку, но как бы издали. Значит, поблизости ее нет.

— Мама! — Он забежал за вигвам, заглядывая в кусты: а вдруг она просто отошла помочиться?

Никого.

— Мама!

— Тише! — негромко крикнула Спящая Ель из своего вигвама. — Люди спят!

— МАМА!

Он задыхался; ему казалось, что какая-то огромная рука сжимает грудь.

— Эй! — окликнул его Два Дыма. — Иди сюда, дай мне руку, и мы пойдем ее искать. Незачем тревогу на все селение поднимать.

Бердаче неуверенно улыбнулся, обводя глазами мирно спавшие вигвамы.

Не совсем еще успокоившись, Маленький Танцор вложил свою руку в ладонь друга:

— А мы найдем ее?

— Найдем.

Вдвоем они принялись за поиски. Обойдя по кругу все селение, они ее не нашли. Тропинки, петлявшие меж вигвамов, были давно уже так плотно утоптаны, что на них не оставалось никаких следов.

Внезапно душу Маленького Танцора затопило отчаяние. Весь мир стал ускользать от него куда-то вбок. У него закружилась голова; он согнулся, схватившись за живот. Его затошнило, а ноги ослабли и подогнулись.

— Танцор! Что с тобой? Что слу…

Краткое мгновение он был во власти полной безнадежности, а затем она сменилась беспросветным отчаянием. Он чувствовал ее! Чувствовал, как движутся ее руки, как она берет холодный камень и…

— Нет! — еще успел он прокричать, и содержимое его желудка выплеснулось на тропинку. — Нет!

Едкая желчь забила ему нос и грозила перекрыть дыхание.

— Нет!

Приступ отчаяния кончился так же внезапно, как и начался. Совершенно обессилев, он начал приходить в себя и в недоумении уставился на забрызганную рвотой землю. Ему казалось, что внутри у него зияет бесконечная, как ветер, пустота. У него перехватило дыхание, будто кто-то сильно ударил в грудь.

— …и дыши поглубже. Просто дыши. Не напрягайся. Не бойся. Это все от страха. Страх забрался в тебя и скрутил… — утешал мальчика Два Дыма, стоя рядом с ним на коленях. Сильные теплые руки поддерживали его. Мальчик закашлялся и поднял голову. Все вокруг казалось поблекшим, как будто он смотрел сквозь воду. Цвета выглядели приглушенными, потеряв обычную яркость. Сам воздух как будто загустел и обессилел. Даже свет Солнца-Отца стал бледным и слабым.

— Мама! Вернись! Вернись ко мне!

— Малыш, послушай, не нужно так…

— Она умерла!

Он зашатался, не в силах удержаться на ногах. Два Дыма поддержал его и не дал упасть. Бердаче озабоченно заглянул в лицо мальчика:

— Она, наверное, просто пошла…

— Нет! — закричал тот, бешено вращая глазами. — Я почувствовал, как она умерла! Я почувствовал!

— Пожалуйста, малыш, не давай воли своему воображению…

— Перестань! Перестань! Она умерла! Я знаю!

— Да ты с ума… — но, поймав взгляд Маленького Танцора, бердаче осекся на полуслове.

Задыхаясь от рыданий, мальчик снова закричал:

— Ты ведь знаешь, знаешь! Я по глазам вижу! Ты знаешь, что я слышу такие вещи, которых другие люди не слышат! На охоте я слышал, что говорили антилопы. Правда, слышал. Это было Видение, Два Дыма. Я призвал их в Видении Силы.

Горячие слезы текли по его лицу и капали с дрожащего подбородка:

— А Тяжкий Бобр убил мою мать. Он прогнал Волчью Котомку. Он убил младенца Танцующей Оленихи… а потом и ее тоже. Он злой. Он плохой и жестокий.

— Тссс! — Два Дыма побледнел и опустился на одно колено, чтобы заглянуть ребенку в глаза. — Тише, малыш. Беда и без того над тобой нависла. Тяжкий Бобр обладает властью. Он может поступать, как ему вздумается, и никто не осмеливается возражать. Ты должен молчать. Обещаешь? Ради меня? Ты ведь знаешь, что первой жертвой буду я. Ему только повод нужен, чтобы расправиться со мной.

Маленький Танцор смотрел на него нерешительным взглядом. Острая боль пронзила до глубины его измученную душу:

— Я ненавижу его. Я его убью. Слышишь, Тяжкий Бобр? Я тебя убью!

— Замолчи! — Два Дыма плотно закрыл ему рот рукой и боязливо оглянулся назад. — Никогда так не говори. Никогда. Твоя жизнь и так отстоит от смерти не дальше чем на бросок дротика. — Два Дыма с трудом сглотнул; руки его дрожали: — Обещай мне, что больше никогда не будешь так говорить. Обещай мне! А потом мы пойдем отыщем твою мать, и тогда увидишь, как глупо было думать, что она умерла.

Маленький Танцор посмотрел на него, едва сдерживая горе и гнев. Он решительно вытянул руку: