— Я не сказала, что не верю вам, миссис Скотт, — отозвалась мисс Силвер. — Пожалуйста, продолжайте.

Темные глаза больше не улыбались — в них застыл страх.

— Это был табак — нюхательный, как в той табакерке…

Его рассыпали среди подушек… Я собрала в носовой платок сколько могла, вытряхнула за окном подушки и положила их на кровать… Это может показаться глупым, но у меня не было возможности сравнить крупицы с содержимым табакерки. Началась суматоха с убийством Хьюза и кражей ожерелья, так что все вылетело у меня из головы.

Но вчера я надела тот же костюм и нашла в кармане платок С теми крупицами табака и вспомнила об этом. Поэтому вчера вечером я и заглянула в табакерку и увидела, что почти весь табак исчез, но на дне оставалось достаточно, чтобы сравнить с крупицами в моем платке. Представляете — крупицы совершенно одинаковые!

— Да-а… — задумчиво протянула мисс Силвер.

Аннабел наблюдала за ритмичными движениями ее рук.

Вязальные спицы, светло-голубая шерсть, детское одеяльце — все это казалось безмерно далеким от того, что не давало ей покоя.

— Хьюберт выбежал из комнаты, когда открыли табакерку, так как реагировал на табак. И вот крупинки этого же табака оказались среди его подушек, и у него произошел приступ астмы. Если бы не приступ, он бы поехал в банк за ожерельем и застрелили бы его, а не Хьюза. Вот что не идет у меня из головы.

— Он у вас цел — ваш платок с крупинками, которые вы нашли на подушке мистера Гэррета? — спросила мисс Силвер.

— Да, цел.

— Существуют две возможности, каждая из которых предполагает умышленное соучастие в планируемом похищении ожерелья, — либо самого мистера Гэррета, либо кого-то еще. Если мистер Гэррет знал об этом плане, ему ничего не стоило вызвать у себя приступ астмы, понюхав табак. Таким образом он избежал бы ответственности за ожерелье на время кражи. Если же приступ был спровоцирован кем-то другим, то мотивом этого другого было либо стремление защитить мистера Гэррета, либо подставить под удар мистера Хьюза, так как не составляло труда догадаться, что именно он заменит мистера Гэррета в случае его нетрудоспособности.

— Это просто ужасно! — воскликнула Аннабел. — Я не могу поверить, что Хьюберт способен на такое — Люшес знает его много лет. А что до того, будто кто-то хотел навлечь неприятности на Артура Хьюза… — Она оборвала фразу. — Может быть, мисс Силвер, вы имели в виду нечто худшее? Что кто-то мог специально спланировать ограбление только ради того, чтобы Артура застрелили?

— Почему вы об этом подумали? — спросила мисс Силвер, и Аннабел показалось, будто взгляд пожилой леди пронизывает ее насквозь.

— Люшес рассказал мне о мисс Пейн и о мужчинах, за которыми она наблюдала в картинной галерее. Мисс Пейн говорила вам, что один из них смотрел в ее сторону и она смогла прочитать по губам все его слова. У меня есть родственница, тоже глухая, она тоже читает по губам, поэтому я знаю, что такое возможно. Мисс Пейн сообщила вам, что тот мужчина сказал, будто готов застрелить человека, который поедет за ожерельем. Если так, значит, кто-то в Этом доме… Нет, это слишком страшно!

— Тот, кто воспользовался табаком, мог не знать, что план похищения ожерелья включает убийство того, кто послан за ним, — заметила мисс Силвер. — Возможно, кто-то просто хотел защитить мистера Гэррета или дискредитировать мистера Хьюза. Как, по-вашему, у кого мог быть подобный мотив?

— Трудно сказать, — неуверенно отозвалась Аннабел. — Артура не очень-то любили. Не то чтобы был конкретный повод, но он как-то… не вписывался, и Люшес не собирался оставлять его при себе. К тому же он волочился за Мойрой…

— Миссис Херн поощряла его?

Аннабел странным, но очень выразительным жестом вывернула руку вверх ладонью, словно предлагая собеседнице нечто невидимое.

— Право, не знаю. Вроде бы поощрением это не назовешь, но она умеет сделать так, что молодые парни влюбляются в нее по уши. Не думаю, что Мойре был нужен именно Артур Хьюз, но он-то этого не знал, а Люшес беспокоился. Однако это не значит, что кто-то хотел навлечь на него неприятности.

— А мистер Хьюз не считал, что с ним дурно обошлись?

— Кто — Мойра? Не знаю. Возможно, считал. Но вы вынуждаете меня говорить о Мойре, а мне этого не хочется. Понимаете, она мне никогда не нравилась…

— Почему, миссис Скотт?

Щеки Аннабел снова сделались пунцовыми.

— Потому что ее не интересует никто и ничто, кроме собственной персоны, потому что у нее вместо сердца ледышка, потому что Люшес из-за нее так страдает! Видите — вы сами вынудили меня это сказать!

— Пожалуйста, не расстраивайтесь, — успокаивающим тоном произнесла мисс Силвер.

Аннабел печально посмотрела на нее.

— Когда я стучалась к вам, то твердо решила для себя, что ни слова не скажу о Мойре.

— От откровенности наполовину и толку немного.

— Да, верно. Сказал "а" — придется сказать и "б". Вообще-то говоря, это такое облегчение — наконец высказаться! От Мойры в семье были одни огорчения. Когда она вышла замуж, я обрадовалась, что Люшес сбыл ее с рук.

Ему не нравился Олли Херн. Это был хвастунишка, одержимый манией величия. Но за рулем он был сушим дьяволом, и Мойра влюбилась в него. Все, что мог сделать Люшес, это не дать ей денег. Вскоре Олли свалился с обрыва.