Шрифт:
— Слава! — подхватили викинги.
— Погодите славить! — крикнул с кормы хевдинг. — Как причалим, тогда и радоваться будем.
Драккар осторожно скользнул в узкий залив. По бортам поднялись высокие скалы.
— Эй, Носатый! — Торбьерн окликнул Борна. — Сними драконью голову. Пусть знают, что друзья идут [105] .
Борн с радостью выполнил приказание. Деревянная змеиная голова была завернута в запасной парус и спущена в трюм.
И почти сразу из-за небольшой скалы вынырнула двухвесельная лодка.
105
«Пусть знают, что друзья идут». — Боевые корабли получили название драккаров, или драконов, по резным носовым фигурам. Эти драконы должны были устрашать противников в бою, и законы запрещали викингам при возвращении домой подплывать к земле на корабле, на носу которого была разинутая пасть дракона. Это, по верованиям древних скандинавов, могло испугать добрых духов земли. Поэтому головы драконов при приближении к родному берегу снимались.
— Вовремя мы убрали дракона, — тихо сказал Орм. — Проводник пожаловал.
Мы подняли весла. Драккар еще некоторое гремя двигался по глади фьорда, а затем остановился.
Лодка причалила к правому борту. В ней было двое. Старик и юноша на веслах. Старик окинул взглядом наш драккар и крикнул:
— Не это ли достопочтенное судно принадлежит славному хевдингу Торбьерну, сыну Вивеля из Исландии?
— Да, — отозвался Торбьерн. — Это тот самый драккар. Я смотрю, Киттель Чертополох, несмотря на годы, обладает таким же острым взглядом, как и в молодости.
— Рад видеть тебя, Торбьерн. — Киттель приветственно махнул рукой. — Нужен ли тебе лоцман, чтобы твой драккар спокойно дошел до дружественного причала?
— Нет, Киттель, — ответил хевдинг. — Не раз проходил я Трюггвасов фьорд и с тобой, и в одиночку. Надеюсь, что и на этот раз память меня не подведет. Однако я был бы рад, если бы ты поднялся на борт и, хоть ненадолго, стал моим гостем.
— С не меньшей радостью я принимаю твое приглашение. — Старик ловко взобрался на торчащее из борта весло, пробежал по нему и прытко перепрыгнул через щиты, закрепленные по борту. — Сигмунд, — крикнул он оставшемуся в лодке юноше, — греби к сторожке! Старухе моей скажи, что я не появлюсь ближайшие три дня. Если что, пришлешь за мной кого-нибудь.
— Хорошо, — ответил Сигмунд отчаливая.
— Ну, здравствуй, Торбьерн, — повернулся старик к хевдингу.
— Здравствуй, Киттель.
И они обнялись под приветственные крики викингов.
— Давно ты не заглядывал в гости к конунгу Трюггвасу. Мы думали, что море приняло тебя.
— Как видишь, я жив, — ответил хевдинг. — Помотало нас, правда, изрядно. Не раз казалось, что уже не увидим дружественных берегов, но Один милостив…
Солнце уже клонилось к закату, а пятая осьмина подходила к концу [106] , когда драккар причалил к длинной деревянной пристани. Здесь уже стояло несколько судов.
106
«…пятая осьмина подходила к концу…» — Westuratt (западная осьмина). Длится с половины пятого до половины восьмого часа вечера.
— Смотри, трэль, — сказал Орм, когда мы сходили на берег, — это поселение конунга Трюггваса. Это его люди, — показал он на спешащих к нам мужчин, женщин и детей. — А это… — Какая-то женщина вырвалась вперед, быстро пробежала по деревянному настилу причала и бросилась на шею моему напарнику. — Это Гро, — закончил он, притворно отворачиваясь от ее поцелуев.
— Которая страшно рада видеть тебя, могучий Орм, — сказала Гро. — А это что за малый? — спросила она через мгновение.
— Это не малый. — Огромной ручищей Орм шлепнул ее по заднице. — Это трэль.
— Жаль, — вздохнула женщина. — А на вид приличный человек, — и тут же забыла обо мне, словно меня и не было [107] .
И то, что совсем не имело значения в море, снова всплыло наружу.
Здесь я был рабом. И с этим нужно было либо смириться, либо умереть…
Поселение конунга Трюггваса примостилось на небольшом клочке прибрежной земли, отвоеванной у наседавшего с трех сторон леса. С четвертой его подпирала вода. Невысокий частокол ровным кругом огибал несколько приземистых, крытых дранкой домов. Посреди круга стояло длинное строение. Оно так и называлось Длинный дом [108] . Что-то вроде нашего детинца. Только коростеньский детинец поднимался ввысь к солнцу, а дом конунга распластался по земле.
107
«…словно меня и не было». — Б скандинавском обществе того времени сохранялось жесткое разделение на касты. Викинг был только сыном викинга. Ярл мог быть только ярлом. Конунг — конунгом. Раб мог быть только рабом. Более того, считалось, что рабы по сути своей мало отличаются от хтониче-ских тварей преисподней. Они не могли быть хорошими или плохими, красивыми или безобразными, умными или глупыми. Они были РАБАМИ.
108
Длинный дом — жилище знатного викинга. Он действительно длинный (длина достигала 17 метров, ширина — до 6 метров).
На отшибе высилось еще одно небольшое строение. Орм объяснил мне, что это отхожее место. И велел по нужде ходить только туда. У нас-то при каждом жилище строили нужник, а здесь был один общий на всех. В деревянном настиле было прорезано несколько дырок, и нужду жители поселка справляли открыто. И мужчины и женщины.
Единственное, чем мы были похожи, так это своей любовью к бане. Здесь они были, как и у нас, в каждом доме. Хоть это радовало, а то за многие дни, проведенные на драккаре, тело покрылось толстой коростой из грязи, морской соли и пота. Оно уже даже не чесалось.
И я был страшно рад, когда нас хорошенько отпарили и отмыли.
На мгновение мне показалось, что здесь, в бане, снова размылись границы между викингами и мной — рабом. Ведь голый человек — это просто голый человек. Однако это было не так.
Если викингов мыли свободные женщины, то меня купала тир — рабыня с выжженным клеймом на правой щеке. Я попытался заговорить с ней, но она удивленно взглянула на меня и, промычав что-то, принялась тереть меня еще усерднее.
Да и одёжу моим спутникам дали почти новую. Мне же досталась латаная-перелатаная. Правда, тут мне помог Орм. Он что-то прошептал на ухо Гро. Та захихикала. Быстро вышла и почти так же быстро вернулась. То, что она принесла, вполне можно было принять за приличную одёжу. Хорошо хоть сапоги мои не отобрали, слава Даждьбогу…