— Ремиус! — воскликнул я.

— Мне тоже уготован был поединок в слепом шлеме, — ответил тот. — К счастью, я наткнулся на Хо-Ту.

— И, как я полагаю, — с усмешкой добавил Мурмилиус, не забывая при этом о наседающем неприятеле, на девушек с Горшечной улицы.

— Ну, если быть совсем точным, — ответил Ремиус, выдергивая свой меч из-под ребер падающего к его ногам противника, — на них тоже.

Мурмилиус в великолепном выпаде, словно ему надоело драться с одним и тем же противником, уложил сражавшегося с ним таурентина и перешел к следующему.

— Да, на аукционе за этих девиц покупатель выложил бы кругленькую сумму, — сказал он.

— Может, стоит отдать этим девчонкам с Горшечной улицы тех таурентинов, что останутся в живых после этой схватки, — высказал предположение Хо-Сорл.

Я едва успевал отбивать мелькавшие у самой моей груди клинки таурентинов.

— Отличная идея, — согласился Мурмилиус.

Еще дюжина таурентинов бросилась на подмогу своим товарищам, ряды которых быстро таяли.

— Если после этой рубки из них вообще кто-нибудь останется в живых, — закончил тему Ремиус, расправляясь с очередным противником.

Таурентины, один за другим спускавшиеся с верхних рядов трибуны, все продолжали выбегать на арену.

Хо-Ту с кривым ножом в руке, с которого текла кровь, тоже словно вырос откуда-то из-под земли и стал рядом с нами.

В ту же секунду я едва успел отбить направленный ему в грудь вражеский клинок.

— Думаю, здесь более уместен меч, нежели твой крохотный ножик, — заметил ему Мурмилиус.

Хо-Ту выхватил меч и словно в оправдание заработал им изо всех сил.

— Убейте их! — донесся до меня крик Филемона.

Еще не меньше сотни таурентинов перемахнули через барьер, отгораживающий зрительные трибуны от арены стадиона, и бросились к нам.

Мы начали пробивать себе дорогу среди уставших, изнуренных схваткой, окровавленных таурентинов к этому новому, полному сил вражескому подкреплению.

— Я уложил семнадцатого! — крикнул Ремиус Хо-Сорлу.

— А я уже давно сбился со счета, — ответил ему Хо-Сорл.

Ремиус сердито рассмеялся и добавил ещё одного к списку своих жертв.

— Наверное, у меня на счету уже сотни две, не меньше, — тяжело дыша, продолжал подсчет Хо-Сорл.

По счастью, нападавшие таурентины не могли наброситься на нас все сразу и вынуждены были атаковать небольшими группами, справиться с которыми нам было легче.

— Слин хвастливый! — крикнул товарищу Ремиус и тут же добавил: — Девятнадцатый!

Хо-Сорл завалил на землю очередного противника.

— Двести шестой, — с легкой небрежностью довел он до сведения товарища, тут же переключаясь на очередного противника.

— Тише! — заорал Мурмилиус, и те послушно замолчали.

Теперь они дрались молча, и среди яростного звона мечей раздавались только ожесточенные вопли атакующих да стоны смертельно раненных.

— Их слишком много! — не удержался я.

Мурмилиус не ответил; он продолжал биться.

В секундное затишье я повернулся к нему, но, как и прежде, не смог различить хоть каких-нибудь черт лица этого легендарного человека.

— Кто вы? — спросил я.

— Я — Мурмилиус, — рассмеялся он.

— А почему Мурмилиус дерется бок о бок с Тэрлом Кэботом? — поинтересовался я.

— Точнее говоря, — ответил он, — это Тэрл Кэбот дерется бок о бок с Мурмилиусом.

— Что-то я не понимаю, — признался я.

— Мурмилиус, — гордо ответил он, — ведет борьбу. Он сражается.

— Я тоже сражаюсь, но мое сражение несколько отличается от того, что ведет Мурмилиус.

— Верно, — ответил он, — и прежде всего тем, что ты ведешь войну, не совсем понимая, за что именно.

— А какую же войну ведете вы? — допытывался я.

— Свою собственную, — сказал он, расправляясь с очередным нападающим.

Тут, к своему изумлению, я заметил сражающегося в наших рядах простого воина, не таурентина, шлем и щит которого не были украшены золотом, а плечи не покрывала алая накидка, свидетельствующая о принадлежности к личной охране убара.