— Все мы рабыни, — подала голос Редис.

— Не хочу быть женщиной! — сотрясая решетку, прижимаясь лицом к железным прутьям, закричала в слезах Ремешок.

— Ты плачешь, как женщина, — заметила я. Она обернулась.

— Когда-то, — начала я, — и я не хотела быть женщиной. А потом встретила мужчин, какие мне и во сне не снились. И поняла: быть женщиной — это счастье. Ни за что не хотела бы быть никем другим. Пусть из-за того, что я женщина, я оказалась во власти мужчин — все равно дорожу своей женственностью. Среди таких мужчин я свою женственность ни на что на свете не променяю. У каждой девушки есть хозяин. Просто ты, Ремешок, еще не встретила своего.

Стоя у решетки, она злобно глядела на меня.

— Есть мужчины, — продолжала я, — которым ты почла бы за счастье зубами развязать ремни сандалий.

— Если бы Турнус хоть взглянул на меня, — заговорила она, — я на животе проползла бы десять пасангов, чтобы слизать пыль с его ног.

— Значит, Турнус — твой хозяин.

— Да. Турнус — мой хозяин.

— Как тебя зовут? — спросила Редис.

— У тебя есть имя? — спросил незадолго до этого Турнус.

— Мой бывший хозяин, Клитус Вителлиус из Ара, — ответила я, — называл меня Дина.

— Для него ты так мало значила? — удивился Турнус.

— Да, хозяин.

— Хорошее имя. Только уж слишком обычное.

— Да, хозяин.

— Нарекаю тебя Дина! — объявил он. Точно животному кличку дал. — Кто ты?

— Дина, хозяин…

— Как тебя зовут? — спросила Редис. Я улыбнулась.

— Дина.

— Многих девушек с таким клеймом зовут Динами, — заметила Турнепс.

— Я слышала, — сказала я.

— Хорошее имя, — похвалила Верров Хвост.

— Спасибо.

— Приятно, наверно, носить женское имя, — позавидовала Турнепс.

Я не ответила.

— Я — Редис, — сказала Редис.

— Я — Турнепс, — сказала Турнепс.

— Я — Верров Хвост, — сказала Верров Хвост. Ремешок взглянула на меня.

— Я — Ремешок.

— Тал, — поприветствовала я их.

— Тал, — дружно ответили они.

— Ты главная в клетке? — спросила я Ремешка. — Да.

— Бить меня нет необходимости. Я подчинюсь.

— Все мы женщины. Все мы рабыни, — вздохнула Ремешок.

— И над всеми нами — плетка, — добавила Турнепс.

— Меня били плеткой по рукам, — рассказала я, — но не секли ни разу.

— А давно ты в рабстве? — спросила Редис.

— Нет.

— Для свободной ты слишком красива, — заметила Турнепс.

— Я жила далеко отсюда.

— Судя по акценту, ты из варваров, — предположила Ремешок.

— Да.

— Где ты жила? — поинтересовалась Верров Хвост.

— Эта местность называется Земля.

— Никогда не слышала, — удивилась Турнепс.

— Где-нибудь на севере? — принялась допытываться Редис.

— Далеко, — ответила я. — Не надо об этом.

Как могла я говорить с ними о Земле? Чтобы сочли сумасшедшей или лгуньей? Разве поверят они, что существует мир, где мужчины состязаются, выкрикивая политические лозунги, презрев свое главенство, радостно спеша превратить себя в евнухов? Что кому-нибудь, кроме лесбиянок и мужчин, мужчинами, по существу, не являющихся, захочется жить в таком мире? Истина далеко не всегда соответствует политической целесообразности.

— У варваров так скучно, — протянула Турнепс. — Ты никогда не была в Аре?

— Нет.

— Меня однажды продавали в Аре, — похвастала она. — Чудесный город.

— Приятно слышать.

Еще бы — ведь Клитус Вителлиус из Ара.

— Странно, что тебя никогда не секли, — размышляла Турнепс. Я пожала плечами.

— Наверно, ты слишком красивая.

— По-моему, секут только уродок, — заявила Верров Хвост.

— Точно, — подтвердила Редис.

— Мне кажется, — возразила я, — красива девушка или нет, нужно будет — хозяин ее высечет.

Странно, что сказала об этом я, земная женщина. А действительно, если надо высечь — почему же не высечь, тем более если у девушки хозяин — горианец?

— Дина права, — кивнула Редис.

— Нас секут, — подтвердила Ремешок, — когда им нравится.

— Да! — хлопнув себя по бедрам, рассмеялась Редис. — Вот звери! Сделала ли что-нибудь, нет ли, все равно: хочется им — становись под плетку!