И девушки поспешили к клетке. Ремешок с плеткой в руках подошла ко мне. Обняла, поцеловала.

— Удачи тебе, Дина.

— И тебе удачи, госпожа! — Что ж, она теперь старшая рабыня, значит, для меня — госпожа.

Ремешок ушла — запереть на ночь рабынь в клетке. Подошел Турнус. Я смотрела на него со слезами на глазах.

— Не место тебе в деревне, крошка Дина, — Он потрепал меня по голове. — Дни здесь слишком долго тянутся, и работа тяжеловата. Это тело создано, чтобы доставлять наслаждение. Твое место у ног мужчины.

— Да, хозяин, — отвечала я.

— Пойдем, рабыня. — Туп Поварешечник уже тянул меня за руку. Я остановилась, обернулась, выдираясь из его руки.

— Я желаю тебе удачи, хозяин, — сказала я Турнусу.

— Даже плуг не можешь тащить, — бросил он в ответ.

— Никудышная я скотина, — согласилась я.

— Ты не скотина. Ты — луг.

Я потупилась, зардевшись. Да, не мне возделывать землю. — Возделывать должны меня.

— Удачи тебе, крошка рабыня, — сказал на прощание Турнус.

— Спасибо, хозяин.

Ладонь Тупа Поварешечника крепче сжала мою руку.

— Придется бить? — спросил он.

— Нет, хозяин, — испуганно пролепетала я, спеша вслед.

У ворот села стояла его тележка. Два огромных колеса, длинные ручки.

Дозорный распахнул перед нами ворота.

Туп, к моему удивлению, не привязал меня сзади к тележке. Нет, освободив меня от наручников и бросив их в ящик на борту тележки, он поставил меня впереди, между длинными ручками.

— У меня не хватит сил тащить тележку, — растерялась я.

Но, достав из другого ящика две пары наручников на цепях, он пристегнул мои руки к ручкам тележки, левую — к левой, правую — к правой. Между запястьем и ручкой — цепь около фута длиной.

— Я не смогу тащить тележку, хозяин, — уверяла я.

Спину обжег удар хлыста. Я вскрикнула. Схватилась за ручки, налегла что было сил, сгибаясь от тяжести, зарываясь ступнями в дорожную пыль.

— Не могу, хозяин! Еще удар.

Отчаянно вскрикнув, я вытащила тележку Тупа Поварешечника из ворот и поволокла дальше, на пыльную дорогу, прочь из Табучьего Брода.

На спину упала капля дождя. Редкие капли забарабанили по земле. Я взглянула в небо. В вышине стремительно неслись громады облаков. За ними — три луны. Дождь припустил сильнее. Промокли волосы, по нагому телу стекали капли. А я все тащила тележку. И вот хлынуло как из ведра. Я поскользнулась. Толкая колеса, Поварешечник помогал мне тянуть тележку по раскисшей грязи. Наконец мы остановились переждать ливень. Туп отстегнул наручники, и вместе мы забрались под тележку.

— Вот и кончилась засуха, — сказал Туп Поварешечник.

— Да, хозяин, — поддакнула я. — Можно мне конфетку, хозяин? — спросила я немного погодя. Я не забыла этот волшебный вкус — тогда, под хижиной Турнуса. Всего лишь грошовый леденец — а как дорог! Не часто жизнь балует рабыню такими подарками.

— Очень хочется? — спросил Туп.

— Да, хозяин.

Он опрокинул меня в грязь между колесами.

— Заслужи!

— Да, хозяин, — прижимаясь к нему, прошептала я.

С дивного темного неба низвергались потоки дождя. Ни деревьев, ни дороги…

Я вынырнула из озерца и заплескалась в воде. С шеи к берегу тянулась веревка.

— Мойся как следует, Дина! — прокричал Туп Поварешечник. — Чтоб сверкала вся!

— Да, хозяин, — отозвалась я.

На берегу, стоя на коленях, я вымыла голову. Потом мне было позволено искупаться в озере, вымыться. Шрамы от побоев, что нанесли Брен Лурт и его бандиты, зажили. Осталось только четыре метки от кнута, которым Туп Поварешечник подхлестывал меня, чтобы поживее тащила тележку. Да и они уже почти сгладились. В основном подгонял он меня просто шлепком ладони. В общем, обращался со мной неплохо.

То и дело заходя в попадающиеся по пути деревеньки, мы двигались к Ару. Тулу нужно было пополнить припасы. Хорошо, что он не продал меня крестьянам. Видно, уготовил мне иную судьбу.

Как обрадовалась я, когда мы добрались до тракта! Ровный, широкий, точно утопленная в землю стена. По такой дороге и тележку тащить куда проще. Я вздохнула с облегчением. Все чаще тут и там виднелись деревушки, вдоль дороги то и дело попадались таверны и постоялые дворы. Радовали проходящие мимо обозы, селяне, погоняющие запряженных в повозки бос-ков. Тащившие фургоны огромные тарларионы в увешанной колокольчиками сбруе пугали меня. Однажды мимо прошел большой — повозок четыреста — караван, везущий скованных цепями рабынь богатого торговца Минтара. Встретился и караван поменьше — мимо протащились несколько поврежденных, изуродованных огнем повозок с товаром и ранеными. Между повозками пешим ходом шли вереницей сорок рабынь. Шеи скованы цепью, руки связаны за спинами. Бредут понурив головы. Есть красивые.