— Как ты думаешь, Файолон теперь действительно покровитель Вара? — спросила она, закончив повествование.

— Судя по твоему рассказу, это, пожалуй, действительно так, — ответила арфа. — Но, на мой взгляд, Харамис об этом не стоило бы рассказывать.

— Я и не собираюсь, — заверила Майкайла. — Но если спросить у нее, какие испытываешь ощущения в тот момент, когда становишься Великой Волшебницей, она ничего не заподозрит, как ты думаешь?

— По крайней мере, никаких подозрений по поводу Файолона у нее не возникнет, — сухо заметил Узун и с удовлетворением вздохнул. — Ну вот, огонь разгорелся, и я теперь чувствую себя гораздо лучше, принцесса. Благодарю тебя.

— Им следовало позаботиться об этом и без моих напоминаний, — сказала Майкайла с досадой, — но раз уж они умудрились позабыть, что ты мыслящее живое существо, о котором надлежит заботиться, я сама буду следить, чтобы такого больше никогда не случалось!

На следующее утро она отправилась к Харамис. Навести старуху на воспоминания о днях юности не составило труда, и вскоре Майкайла, слушая ее подробные описания, перестала сомневаться в верности своей гипотезы. С Файолоном случилось именно это.

Однако когда Майкайла попыталась задать довольно общий вопрос по поводу того, что ощущаешь, когда начинаешь чувствовать землю, Харамис ответила вдруг торопливым подозрительным взглядом.

— У тебя возникло чувство земли по отношению к Рувенде? — резко спросила она.

— Нет! — в испуге ответила девушка.

«Во имя Цветка, — пришло ей вдруг на ум, — ведь Харамис утратила чувство земли! Но совершенно точно, что у меня его нет, да и у Файолона тоже — по отношению к Рувенде. Так к кому же оно теперь перешло? Или в данный момент его вообще нет ни у кого?»

Ситуация выглядела более чем печальной. Майкайла сосредоточилась, стараясь почувствовать, что же творится со страной. В ответ она получила лишь слабые отголоски происходящего. Страна по-прежнему нездорова, а Майкайла ничего не может с этим поделать.

— Я только полюбопытствовала, вот и все, — пояснила она. — Вы как-то об этом упоминали.

— Ну а это пока что тебя не касается. — Харамис бросила на собеседницу высокомерный взгляд. — Отправляйся в библиотеку и продолжай заниматься.

— Иду, госпожа. — Майкайла сделала реверанс и вышла.

Она давно уже прочитала все до единой книги в библиотеке Харамис, но понимала, что если поступит сейчас вопреки приказанию, слуги об этом сообщат, а потому пошла в библиотеку и провела остаток дня за размышлениями, уставившись отсутствующим взглядом в раскрытую книгу. Размышления эти вряд ли можно было бы назвать радостными.

— Узун, во имя Владык Воздуха, прекрати мне твердить, чтобы я не расстраивала госпожу Харамис!

Майкайла не без раздражения смотрела на арфу. Она пришла к Узуну за сочувствием после очередного препирательства с Харамис, но поддержки на сей раз не находила. Волшебница возобновила уроки, но все обучение Майкайлы сводилось к тому, что девушка сидела у ее постели на протяжении долгих часов, а Харамис вновь и вновь пересказывала одни и те же истории. И все это время Майкайла проводила в тяжелой и, видимо, в конце концов обреченной на неудачу борьбе с самой собой, дабы не впасть в истерику и не закричать во весь голос от досады.

— Понять не могу, как тебя самого все это не раздражает в ней, — набросилась она на Узуна. — Посмотри только, что она с тобой сделала! Сперва обращает тебя в арфу, потом, когда мы с таким трудом добываем для тебя новое тело — ты даже не знаешь, каких обещаний мне пришлось надавать ради этого, — вдруг запрещает переселить в это тело твой дух. А в довершение всего велит перетащить тебя в собственную комнату, где по ее прихоти стоит такая жара, от которой арфа повреждается настолько, что, может быть, ее вообще уже не починить. И это после того, как Файолон предупредил обо всем! Да на твоем месте я просто лопнула бы от злости!

Узун вздохнул:

— Мне нет нужды сердиться на нее, Майкайла: ты уже разозлилась настолько, что этих чувств хватит на двоих. Не забывай, что она была больна. Она вовсе не хотела причинить мне вред, так же как не желает вредить и тебе.

— Твои доводы были бы куда убедительнее, если бы она уделяла нам чуть-чуть больше внимания до того, как заболела. Она ведь и здоровая считалась с окружающими ничуть не больше, чем теперь.

— Я лишь прошу тебя: не заводись и не набрасывайся на нее. Все это ранит ее чувства и замедляет процесс выздоровления.