Контроль на государственном уровне... Даже вневедомственный контроль мог поставить крест на работе Кашинского; его карьера давно закончилась, он бился лишь о внешние ее стенки.

«Держать, держать удар!» — мысленно семафорил ему Бобров. «Я беременна — это временно». Умчится эта тройка, и все рассосется.

Кап-три встал и слегка наклонился вперед. «Зря я про удар просемафорил, — покачал головой Олег. — Как бы начбазы паралич не хватил. Шея у него короткая. Предрасположен», — отрывисто закончил Бобров.

А на лицо Тритоныча вернулись жизненные краски. Он снова улыбался, как пять минут назад, часто помаргивая редкими белесыми ресницами. И голос его не изменился:

— Сейчас позову. Я вам больше не нужен? — кап-три надел фуражку, аккуратно поставил стулья на место, вровень с пустующими, придвинутыми к столу. Что-что, а порядок он любил.

Выйдя на палубу, Кашинский рванул с надстройки первое, что попалось под руку, — спасательный круг, вырвав из крашеной доски два крюка, — и зашвырнул его в воду. В ответ на выпученные глаза вахтенного Тритоныч рявкнул на весь Каспий:

— Человек за бортом!!!

Олег Бобров удивленно поднял бровь. От его внимательного взгляда не ускользнули две едва приметные улыбки. Одну из них — «горизонтальную» — едва ли можно считать улыбкой, казалось, Виталий Козырин больше гримасничает, как обезьяна; если бы каперанг попробовал сотворить нечто подобное на своем лице, у него бы задергались щеки, шейные мышцы.

Вторая улыбка принадлежала вошедшему в кают-компанию командиру группы спецназа капитан-лейтенанту Якову Моравецу, потомственному чекисту. Синхронно у них это вышло, подметил начальник разведотдела, словно тайно обменялись приветствиями два хорошо знакомых человека.

Капитан Моравец, одетый в синий комбинезон подводника (хотя таковым и не являлся), тельник и пилотку, обратился к единственному в кают-компании человеку, на ком была военная форма:

— Здравствуйте, Олег Васильевич. Разрешите?

— Здравствуй, Яков Николаевич. Заходи, — кивнул 28-летнему офицеру Бобров.

Для себя он уже принял решение. В какой-то степени Козырин на примере начальника базы и ему преподнес урок. Неизвестно еще, какая домашняя заготовка имеется у госчиновника на разведчика. Олег перелистал в уме свою безупречную репутацию. Все в ней черным по белому, ни одной кляксы. Как по служебной линии, так и в личной жизни. Отличный семьянин, имеет семилетнюю дочь. В связях, порочащих его, замечен не был. В общем, все как в кино, включая нордический характер и преданность делу.

Он хорошо знал и понимал значение термина «работа на правительство». Сегодня познакомился с аналогом: работа на федеральный орган государственной власти. Собственно, разница лишь в названии структур; а о могуществе людей, стоящих за ними, лучше не думать — спать будешь крепче. Начнешь играть с ними, будешь спать с открытыми глазами.

Бобров не хотел заглядывать ни в какие бумаги; знакомиться с ними было равносильно получению письменного приказа. Ему за глаза хватало устного, полученного от начальника штаба Попова: «Следуй в их кильватерной струе». И все это в рамках уже упомянутого сотрудничества. «Этакая авральная система раннего предупреждения о неожиданном ударе», — подобрал удачное сравнение Олег.

Поджидая капитана Якова Моравеца, Бобров сделал телефонный звонок.

— Катенька? Здравствуй. Это дядя Олег. Почему не в школе? А, понятно. Папа дома? А мама? Жаль... Слушай, ты же в музыкальной школе учишься, на пианино, да? Ах, на фортепиано, извини, пожалуйста. Скажи-ка мне, как называется отрывистая игра? Да, правильно, чтобы пальцы отскакивали. — Не обращая внимания на вытянутые лица «федералов», каперанг продолжил разговор, черкая что-то на бумаге: — Стаккато? Ага, записал. Еще пиццикато? Есть, понял. А трактет — это что за зверь? Не «дед», а «тет». Не проходили еще? Ну что ж, спасибо. Удачи тебе. Что-что? Трактат? Нет, это не из той оперы.

Положив трубку на рычаг, Бобров сделал попытку объясниться:

— Кроссворд в «Зятьке» разгадывал. Одно слово не угадал. Приз — японский телевизор.

Козырин перевел красноречивый взгляд на Михаила Никитина с белесыми глазами: «С прибабахом мужик».

Представив гостям командира группы флотского спецназа и продолжая краем глаза наблюдать за ним, занявшим место Тритоныча, Бобров коротко развел руками и вопросительно округлил глаза: «Продолжим?»

Виталий Козырин настраивался недолго. Он с минуту молчал, оставив зажигалку в покое, и покручивал на столе пустую чашку.

— Все, что я скажу дальше, является государственной тайной и не может выйти дальше этих стен. Надеюсь, предупреждать вас и давать какие-либо инструкции не имеет смысла. Полагаю, это понятно каждому.

«Сейчас он скажет: „Итак, господа присяжные заседатели...“ — предположил Бобров, — и его понесет, как Остапа Бендера».

Однако Козырина «понесло» без лишнего словоблудия:

— На Комитете мы обсуждали проблему, — продолжил Виталий, увидев согласные кивки собеседников, — связанную с полученной по каналам военно-морской разведки информацией. Обработка данных идет полным ходом. Однако, чтобы не терять времени на этом этапе, было принято решение приступить к подготовке третьей фазы: реализации уже имеющихся разведданных.