Место это можно было назвать «местом» лишь с огромной натяжкой.

Ни видимых границ, ни верха, ни низа здесь не было, как не было ни света, ни темноты…

В самом центре (хотя, почему же «в центре», может быть, наоборот, с краю?) висели над странным предметом, напоминающим многогранную ячеистую сферу, две фигуры.

Вернее, фигура была только одна, похожая на сидящего по-турецки плешивого старика, с хитрым прищуром больших выпуклых глаз, остроконечными ушами и реденькой, буквально в три волоска, бороденкой. Сидевшее (висевшее?) напротив него фигурой можно было назвать с большой натяжкой — так, сгусток какой-то смахивающей на грязноватый дым полупрозрачной субстанции.

Атлант (а это был, конечно, он), запустив руку внутрь шара, что-то там передвинул с одной из многочисленных плоскостей (слоев?) на другую.

— Тебе шах, дорогой мой Зурх! — заявил он, с притворным сожалением разводя руками.

Призрак перелился в другую форму, будто пожал плечами, и в глубине шара, который, как вы уже поняли, представлял собой «доску» для пространственных шахмат, перескочила с места на место ярко-зеленая фигура в виде мягкого конуса сглаженной формы.

— Ах ты так? — наморщил лоб Йода и ушел в раздумья…

— Интересно… Интересно… — проблеял он через какой-то продолжительный промежуток времени, который в этом мирке без верха и низа измерять было просто нечем. — Неплохой ход… Это нужно будет обдумать на досуге…

Зурх снова безмолвно пожал плечами.

— Ничью ты, конечно, не примешь… — думал вслух джедай, задумчиво играя снятым с «доски» удельсаантом. — Давай отложим партию… Скажем, на столетие. Согласен?

Призрак неуловимо перелился в некое подобие вопросительного знака.

— Вижу, что согласен… А теперь — за дело!..

Кому же еще заниматься судьбами мира, как не нам с тобой, старина, тем более что вечность приходится коротать на пару…