— Трилби Вэнс. Миссис Торн Вэнс. Я плохо себя чувствую, — тошнота снова подкатила к горлу.

— Dios! — офицер процедил что-то сквозь зубы. Он с удивлением уставился на нее. — Senora Вэнс, вам плохо?

— Я… у меня будет ребенок, — прошептала она в ужасе.

Он изменился в лице, затем снял шляпу.

— Ay demi! — воскликнул он. — Жуан, aqui, pronto!

Подбежал человек небольшого роста.

— Si, mi general?

Офицер говорил по-испански. Трилби не могла следить за его речью из-за тошноты и страха, но солдат сразу же посмотрел на нее с уважением.

— Я сказал этому солдату, что он отвечает за вас жизнью, senora, — сказал офицер. — Не бойтесь. Вам не причинят никакого вреда. На этом поезде вы в безопасности. Даю вам слово.

Трилби даже не в силах была поднять головы, чтобы рассмотреть его лицо.

— Спасибо вам, senor, — еле удалось ей выдавить из себя.

— Оставайся с ней!

— Si, mi general.

Жуан держал шляпу в руках.

— Senora, чем я могу вам помочь? Может, принести воды?

— Это было бы очень хорошо.

Сказано, сделано. Он бросился прочь и принес фляжку с водой. Трилби было все равно, сколько человек до нее пили из этой фляжки, она только чувствовала, что вода прохладная и освежающая, она жадно пила, не думая о том, лучше ей станет или хуже. Она смочила свой кружевной носовой платок и приложила его к губам, прежде чем вернула флягу. Живя в пустыне, она научилась беречь воду.

— Что случилось? Что сейчас происходит? — спросила Трилби, услышав, что стрельба усилилась.

Она выглянула в окно. Сквозь дым и пыль трудно было что-либо понять, кругом сновали люди, одетые в различную форму, ездили автомобили.

— Мы сейчас атакуем Агва Приету, — гордо сказал Жуан. — Мы освободим его от федералов и провозгласим нашим городом. Красный Лопес — бывший крестьянин, он сочувствует нашим целям и сейчас руководит военными действиями.

— Федералов очень много…

— А нас еще больше, senora. Наконец мы добились такого положения, что сможем потребовать вернуть нам то, что принадлежало нам испокон веков. Эти свиньи больше не будут владеть нашей землей и нашими домами. Мы перестанем быть рабами в своей собственной стране. Теперь они будут вынуждены бежать отсюда, но мы все равно схватим их, как бы далеко они ни убежали.

Трилби внимательно посмотрела на стоящего рядом с ней человека. Она никогда раньше их не видела, но поняла, за что борются эти люди. Они фермеры и пастухи, а не солдаты. Но они взялись за оружие, потому что устали от иностранцев, строящих свое богатство на эксплуатации их земли и их самих. У них были семьи, которые голодали. Их дома были непригодны даже для скота, но и они не принадлежали им. Как рабов в старой Англии, их приобретали вместе с землей, которую они возделывали, они работали, чтобы положить деньги в карманы людей, которые приехали в Мексику из других стран.

— Я думаю, вы должны выиграть эту борьбу, — Трилби посмотрела на Жуана.

— Мы это сделаем, senora, я уверен.

— Трилби!

Голос был знакомый. Трилби повернула голову и увидела Наки. Он был поражен, увидев ее в поезде, который захватили его люди.

— Ну, разве не странно? Как ты здесь оказался? — спросила она слабым голосом.

Он присел рядом с ней, как и на всех вокруг, на нем была мексиканская солдатская форма.

— С тобой все в порядке? Ты не пострадала?

— Слава Богу, нет, — она постаралась улыбнуться. — Один очень приятный офицер приказал Жуану умереть, защищая меня. Нет, мне не причинили вреда. Они захватили меня в Дугласе, когда я ожидала поезда. Кажется, они захватили и этот поезд, но он не двигается.

— А где Торн? — спросил Наки, оглядываясь.

Ее лицо напряглось.

— Он в Тусконе. Покупает скот.

— А почему ты здесь?

— Он сказал, чтобы я уезжала, — коротко сказала она. — Я еду в Луизиану, чтобы развестись с ним.

— Но вы не можете сделать этого, senora, — Жуан покачал головой. Он взглянул на Наки. — Senora embuazada, — сказал он по-испански.

— Что?! — вскричал Наки, его глаза стали круглыми.

— Теперь ты расскажешь об этом всему миру? — Трилби укоризненно посмотрела на Жуана. Она сильно покраснела.

— Lo siento, senora. Вы не должны покидать senor Вэнса, — продолжал Жуан, нисколько не смущенный. — Мужчина должен иметь сына, разве я не прав?