Угасают звезды-шары, тускнеют обе спиралевидные Гелианы, исчезают рисунки женских фигур. Промоины становятся шире, вокруг бушует ураган огня. Оазис, в котором мы находимся, постепенно распадается на островки. Майя заметно встревожена.

— Мы — на краю Гелианы, — говорит она. Поднимает ресницы, все вокруг наполняется сказочной синевой ее необычных глаз. — Скоро мой мир разобщится с твоим… Хочешь ли ты остаться здесь, сын Земли?

Она спрашивает это робко, с надеждой.

Я смотрю на нее и долго не решаюсь ответить.

— Нет… не могу. Я должен вернуться к своим товарищам. Покажи мне дорогу обратно.

Девушка что-то показывает рукой, и я вижу верхушку «Бизона», покрытую лиловой коркой нагара.

— Обещаешь ли ты выполнить одну мою просьбу? — спрашиваю я.

— Обещаю, если только смогу.

— Сможешь. Прикажи своим миолмам разыскать в хранилище объемных знаний мою алитору и уничтожить ее. Пойми меня правильно: нам, землянам, непривычна мысль о едином множестве алитор. Возможно, когда-нибудь в будущем наши взгляды изменятся и мы придем к необходимости искусственно усложнять природную индивидуальность людей. Но для этого нашему обществу понадобится вырастить невиданный кристалл новой человеческой морали и этики на обширном фундаменте знаний… Ты сделаешь то, о чем я тебя попросил?

Синие глаза закрылись медленно-медленно. Из-под ресниц покатились слезинки. Неземные глаза тоже умеют плакать…

— Может быть, это жестоко, но иначе я не могу. Почему — не знаю, но не могу. Не плачь, я уйду, и все забудется… Мне очень трудно уходить. Но время не ждет. Островки стали совсем небольшими…

— Ты так и уйдешь?

Я оборачиваюсь. Маленькая лань доверчиво приближается ко мне и тычет мордочкой в ладонь — ее холодный носик заставляет меня вздрогнуть. Я тихонько отстраняю головку Лимы и возвращаюсь к девушке. Не понимаю, как это произошло, но вдруг я чувствую на своем лице волну мягких волос.

Губы ее влажные, теплые…

— Прощай, Майя! Мечта моя…

— До встречи, сын Земли!.. Иногда я буду видеть тебя, пока ты здесь, возле Солнца. Вспоминай Гелиану. Я буду ждать твоего возвращения… Я иду, не оглядываясь, сопровождаемый матовым шариком. В пути меня нагоняет одинокий, исполненный неизъяснимой тоски дивный голос. Голос приносит мелодию, грустную, как лебедь на темной поверхности вечернего озера.

Голос Акопяна:

— Осторожнее, Веншин, с этой дрянью шутки плохи… Разбудите командира, все вместе как-нибудь справимся.

— Что случилось?

Это спрашивает Шаров.

Открываю глаза. Вижу себя сидящим на полу, в обнимку с рычагом выходного люка. На почтительном расстоянии от меня — Веншин, Шаров, Акопян. Смотрят… Не на меня, а куда-то поверх моей головы. Я издаю радостное восклицание и делаю попытку подняться.

— Сидеть! — рявкнул Акопян. И добавил мягче: — Не шевелись, дорогой, потерпи минутку. Сейчас я подключаю отвод. — В его руках длинный металлический стержень.

Я проследил направление взглядов. Шарик!.. Над моей головой тихо кружится подарок Майи. Я протягиваю руку — и шарик мгновенно меняет кривую облета. Значит, это правда!..

— Тебе что, жить надоело? — кричит Акопян. — Или, может быть, ты не знаешь, что такое шаровая молния?

Я вскакиваю на ноги. Шарик послушно выбирает новую орбиту.

— Ненормальный, да?! — Акопян ловит шарик металлическим стержнем.

Я не успел помешать. Шарик лопнул с оглушительным звоном.

— Что ты наделал?! — Стержень сухо треснул у меня на колене и отлетел в сторону.

— Смотри-ка, взбесился парень! — удивляется Акопян. — Ты не кусаешься?!

Терпеть не могу, когда кусаются.

Я сгребаю со стола кучу диаграмм и швыряю их ему под ноги:

— Все результаты наших исследований не стоят тени этого шарика!

Шаров смотрит на меня с задумчивым любопытством. Веншин молча подбирает диаграммы. А я бормочу что-то несвязное о сумасшествии Веншина, о девушке из другой галактики, о маленькой лани, которую зовут Лима, об алиторах. У Акопяна очень глупый вид: рот приоткрыт, нижняя челюсть отвисла.

— Н-да… — говорит он, как только я умолкаю, и обращается к Шарову: — Придется нам с тобой меняться вахтами, им больше доверять нельзя: Веншина я застал спящим под столом, а этого типа — висящим на рычаге выходного люка. Ну и публика!..

Я смотрю на руки Шарова: мне показалось, будто под рукавами он прячет красные «браслеты». Командир замечает мой взгляд и одергивает рукава, словно стесняясь чего-то.

— Скажите, Веншин, вам не кажется странным то, что рассказал Морозов?

Веншин поднял на Шарова глаза. Потом опустил.