Стража пропустила Сано через массивные резные двери. Сняв обувь и мечи в огромном переднем зале, он вспомнил о предостережении Ногуши и почувствовал легкую дрожь в груди. Он еще многого не знал о бакуфу — военном правительстве страны. Не совершает ли он ошибку, пытаясь исполнить долг одновременно перед правителем и перед отцом? Мысль показалась странной. Он шел по полу из полированного кипариса через внешнюю часть здания, где находились правительственные помещения, пытаясь преодолеть растерянность. Сердце бешено колотилось, а ладони от нервного напряжения стали влажными. Дойдя до дверей, ведущих в театр Но, он остановился и попытался собраться с духом перед встречей с верховным военным диктатором страны.

— Сёсакан Сано Исиро к его превосходительству, — сказал он охранникам.

Те поклонились, распахнули двери и встали по сторонам, давая ему пройти. Гоня опасения, Сано вошел.

Он оказался на веранде, выходящей на огромный покрытый гравием двор с рядами сосен по краям. Слева перед ним находилась сцена театра Но — приподнятая деревянная платформа, крышу которой поддерживали четыре колонны. Сцена была развернута вправо. Расположившиеся в глубине сцены три барабанщика и два флейтиста наигрывали мрачную старинную мелодию. Посередине сцены стояло вишневое деревце в горшке, подле него лежал актер в ветхих одеждах странствующего монаха. Он как будто спал. Певцы и другие актеры сидели по обеим сторонам кулисы.

Сано во все глаза смотрел на человека, которому поклялся служить.

Цунаёси, пятый сёгун из рода Токугава, восседал на мягких подушках, одетый в яркое шелковое кимоно, отливавшее на складках золотым, коричневым и розовым цветами. Поверх кимоно красовался черный хитон с широкими плечами. На голове у сёгуна была цилиндрическая шапочка. В руках он держал закрытый веер. Сёгун улыбался и время от времени качал под музыку головой. Цунаёси, как слышал Сано, покровительствовал театру Но. Правитель, казалось, не замечал выражения скуки на лицах у десяти придворных, вынужденных смотреть постановку, стоя на коленях справа и слева от его помоста.

Сано ощутил некоторое удивление, поскольку забыл, что Цунаёси, маленький, добродушный с виду, в сорок три года выглядит таким старым. Сано напомнил себе, что перед ним потомок великого Иэясу Токугавы, менее сотни лет назад одержавшего победу над многочисленными враждующими кланами и объединившего страну. Цунаёси пользовался властью по наследству. Его слово — закон, он распоряжается жизнью и смертью своих подданных.

По мосткам, которые вели к занавешенным дверям раздевалки, спустился юный актер с мечом в руках. На нем были парик из длинных распущенных волос, высокая черная шапка, черное парчовое кимоно и широкая алая юбка с глубокими разрезами. Заняв место в левой передней части сцены, он начал исполнять медленный стилизованный танец и петь:

Давным-давно.

Влекомый земным бесчестием,

Я призраком явился

В то место, где умер,

Приняв обличье, которое имел,

Когда жил на земле,

Чтобы рассказать спящему монаху

Свою историю, произошедшую давным-давно.

Сано узнал пьесу «Таданори», написанную почти три столетия тому назад великим драматургом Дзэами Мотокиё. Таданори, правитель Сацумы, являлся воином-поэтом из клана Хэйкэ. Когда в императорском дворце стали составлять антологию поэзии знаменитых авторов, туда включили одно из стихотворений Таданори, не указав при этом автора, поскольку Хэйкэ считались мятежниками. Таданори погиб в сражении, сожалея, что его имя осталось неизвестным. В пьесе призрак рассказывает странствующему монаху о себе, чтобы его не забывали как поэта.

Мое стихотворение было выбрано для Великой книги,

Но, увы! Из-за недовольства повелителя

Под ним нет моего...

Сёгун громко ударил веером по помосту. Актер прервал мелодекламацию на полуслове и сбился с танцевального ритма.

— Нужно не так! — крикнул Токугава Цунаёси. — Нужно вот так!

Он пропел несколько строк слабым, тонким голосом. По мнению Сано, разницы между исполнением стихов не было, однако присутствующие одобрительно зашептались.

— Ничего-ничего, э-э, можешь идти. Следующий!

Актер спрыгнул со сцены. Музыка заиграла снова, и другой актер начал спускаться по мосткам. Теперь Сано понимал: это не постановка профессиональной труппы сёгуна, а прослушивание тех новичков из семей, управлявших провинциями страны, которым выпала честь удовлетворять вкус правителя к развлечениям. Вдруг Сано посетила ужасная мысль: а не хочет ли Цунаёси прослушать и его? Картины подвигов, сопряженных с великой отвагой, потускнели, и он неосознанно сделал шаг назад. Но сёгун подал знак рукой.

— А, сёсакан Сано, — сказал Токугава Цунаёси. — Подойдите. — Повернулся к актерам и музыкантам. — А вы уходите и ждите, когда вас позовут.

Люди на сцене поклонились и направились по мосткам к раздевалке. Сано, чувствуя неловкость под любопытными взглядами, пересек дворик и встал на колени перед помостом.

— Ожидаю приказаний вашего превосходительства, — сказал он, низко кланяясь. Лоб и руки коснулись земли.

— Встаньте и подойдите ближе, — приказал сёгун.

Сано приблизился. Он напряг ноги, унимая дрожь в коленях, они задрожали, едва сёгун обратил на него внимание. Осмелившись прямо взглянуть на Цунаёси, Сано не удивился тому, что правитель его не узнает, что тонкое, аристократическое лицо озадаченно поморщилось. Если даже он сам забыл, как выглядит Цунаёси, то где уж великому правителю помнить его.