— Нет, совсем нет. У нее волосы цвета зрелой пшеницы, густые, волнистые и длинные, хотя, как и прежде, она расхаживает в мужской одежде. Шианон не настолько красива, однако более женственна и добра — однако, между прочим, угрожала мне! — сказал Кай, и оба рассмеялись. — Я не знаю, что станет с ней или с той девушкой, с которой она заключила сделку.

— Не след было заключать договор, Килидд, но некоторые слабые люди все же делают это.

— Ни ты, ни я никогда не стояли пред Вратами Смерти. Кто знает, как бы поступили мы?

— Я ведаю, как бы поступил, не важно, перед Вратами или нет. Другим гораздо меньше известно о детях Уирра, нежели мне.

Каррал слышал, как Орлем беспокойно заерзал на стуле.

— Будем надеяться, что Саинф заманил брата и сестру в Тихую Заводь намеренно, и что они будут бродить там в течение многих человеческих жизней. Эйлин редко кого выпускает из своих лап.

— Однако Кроухарт, по-видимому, удачлив, — сказал Орлем. — Он приходил и уходил из Тихой Заводи, когда ему заблагорассудится, и я никогда не мог понять, как так получается.

— Кроухарт шатался там в поисках какого-то видения, во всяком случае, так он утверждал.

Судя по звукам, Кай отхлебывал какой-то напиток.

— Я не слыхал о нем лет сто, если не больше. Скорее всего его уже нет в живых. Остались только ты и я — теперь, когда не стало Гвиара.

— Еще Ланса, не забывай. Она живет на самой окраине неведомых земель. Через переднюю калитку она может выходить в Страну-меж-Гор, а через заднюю — обратно в неведомые земли. Теперь она стала избегать людей, как и ты, Орлем. Тебе не бывает одиноко?

— У меня есть сад и лес, Килидд, а еще тишина. Кроме того, у меня было и спокойствие душевное — до тех пор, покуда ты не пришел и не нарушил его.

— Я всего лишь хотел предостеречь тебя, Орлем.

— И я благодарен тебе за это, Килидд. А что мне делать с твоим предостережением? Я много лет не бывал в Стране-меж-Гор. Ну, разве что, когда требовалось то, что я не могу смастерить сам и без чего нельзя обойтись, но такое происходило нечасто. Без карты вряд ли кто-либо сможет найти меня, кроме Саинфа, а Саинф здесь всегда желанный гость.

Карралу казалось, что он вместе с этими людьми прикасается к какому-то далекому прошлому.

Куда он попал? Кто эти незнакомцы, обсуждающие героев древних песен и проблемы вражды, длившейся веками? Где он? Почему все деревья ему неизвестны?..

— Что ж, хорошо бы все они оставались в Тихой Заводи. Только Саинф на что-то годился. Каибр и Шианон всегда чихали на все принципы.

— Это правда, — тихо произнес Кай. — Ты помнишь, когда Саинф вернулся за нами в замок Брелит?

Орлем на минуту задумался.

— Ах да, помню. Я уже не чаял увидеть свет, и тут появился он со связкой ключей — так же просто, как ты.

— Они считали, что устраивают ему западню — впрочем, так оно и было, — но Саинф оказался хитрее, хотя все равно рисковал жизнью.

— И не один раз. Я об этом помню.

Воцарилась тишина, пока собеседники вспоминали события древности.

— А теперь он лежит, раненый, в Тихой Заводи, в то время как его подлый брат совсем близко, — сказал Кай.

Эта фраза повлекла за собой долгое, тяжелое молчание.

— Я уже отслужил у Саинфа сто лет назад, Килидд. Почто приходить ко мне сейчас?

— Разве? А я бы пошел, Орлем, будь у меня ноги, и не допустил, чтобы он умер там — тот, кто рисковал своей жизнью ради моей.

— Коли Саинф умрет, его брат и сестра погибнут вместе с ним. Никто не может бежать из Тихой Заводи. Никто, кроме Кроухарта.

— Интересно, Орлем, — медленно произнес Кай, — неужели дети Уирра не смогут уйти оттуда? Неужто волшебник, живущий в воде, навредит им? В конце концов, они его плоть и кровь…

— Его дети заключили сделки со смертными.

— Да, но посмотри, как долго живем мы с тобой, Орлем. Дольше, чем могли бы предположить Саинф и его сестра. Даже если они умрут, то всего лишь снова станут нэгарами и будут ждать своего часа. Дети Уирра более терпеливы, чем река, которая тысячи лет точит камни. Боюсь, они вовремя сбегут. И если они скроются, убив перед тем Саинфа и предав его тело погребальному огню, кто остановит их?

Каррал слышал теперь тяжелое дыхание Орлема — словно тот решал какую-то сложную задачу.