Писатель постоит, постоит, опершись задницей о гранит – ну вылитый Александр Сергеич! – а после улыбнется нематерно[5] и, перепрыгнув через шапчонку моха, пойдет между рукавами дорог по тропке посередине.

И правильно, господин писатель Петляй себе по тропинке и забудь о каменном стрелочнике Ты сам себе господин

«Что делать?» Н Чернышевского

Три главные вопроса, занимавшую русскую творческую интеллигенцию во все времена, это «Что делать?», «Кто виноват?» и «Что такое хорошо и что такое плохо?»

На первый вопрос исчерпывающий ответ дал Николай Гаврилович Чернышевский в своем одноименном романе. Строить трудовые фаланстеры по типу Фурье, в которых царят и мир, и согласие, и душевный покой, и здоровый коллективистский дух, и через них-то, через фаланстеры, люди достигнут того великого будущего, которое им предназначено.

В четвертом сне Веры Павловны, главной женской героини романа, пример такого трудового грядущего показан ярко и с детальной прорисовкой подробностей.

«Нужно только быть рассудительными, – говорит Вере Павловне царица грядущего, показывая ей свои восхитительные владения, – уметь хорошо устроиться, узнать, как выгоднее употребить средства»

Эти три составляющие и определяют залог успеха в деле благоустроительства жизни Люди будущего это понимают прекрасно.

Они стали умны, стали обращать на пользу себе громадное количество сил и средств, которые прежде тратили без пользы или и прямо во вред себе Трудно было людям только понять, что полезно, они были в твое время (В 60-е годы XIX века. – А Е) еще такими дикарями, такими грубыми, жестокими, безрассудными, но я (Царица грядущего. – А Е) учила и учила их; а когда они стали понимать, исполнять было уже не трудно

Все-таки напрасно принижали писательские и человеческие качества Чернышевского Набоков и Розанов. Был он человек славный, мечтательный и всячески пропагандировал алюминий как главный строительный материал будущего. К тому же в своих мечтах он правильно перенес Россию в терраформированные пустыни Аравии, засаженные финиковыми пальмами, виноградом, сахарным тростником и смоквой

Потому что польза и рассудительность, кроме прочего, включают в себя и такое важное понятие, как общественное питание…

Одной из любимых книг моего детства была веселая приключенческая безделка, «роман-сказка» «Месс Менд, или Янки в Петрограде» Мариэтты Шагинян. Это была детгизовская, конца 50-х годов, переделка старого, 1924 года, пародийно-фантастического романа, автор которого скрывался под псевдонимом Джим Доллар Собственно говоря, не скрывался даже – просто звучное, нарочито американское имя было игровой составляющей этой веселой книжной мистификации. Роман писался как пародия на западные детективные штампы, на лубочные книжки про Ника Картера, Ната Пинкертона, поддельного Шерлока Холмса и другую переводную макулатуру, которой в первое десятилетие советской власти торговали чуть ли не на каждом углу. Даже термин такой существовал в литературе тех лет – «красный Пинкертон». Дать читателям своего, революционного, «красного» Пинкертона, понимающего классовые задачи и нужды пролетарского населения. И отвадить таким образом неразборчивого отечественного читателя от бульварных детективных поделок.

Были среди образчиков «красного Пинкертона» и действительные шедевры. «Зеленый фургон» Казачинского, например.

Главной отличительной чертой Шагинян была природная глухота. Эта ее глухота упоминается во всех мемуарах Пройдя вместе с ее носительницей долгий литературный путь (первый сборник символистских стихов писательницы вышел в 1903 году), глухота Мариэтты Шагинян из порока физического превратилась в порок моральный, о чем также упоминают мемуаристы

Лучшие воспоминания о Шагинян принадлежат Владиславу Ходасевичу:

Мне нравилась Мариэтта. Это, можно сказать, была ходячая восемнадцатилетняя путаница из бесчисленных идей, из всевозможных «измов» и «анств», которые она схватывала на лету и усваивала стремительно, чтобы стремительно же отбросить Кроме того, она писала стихи, изучала теорию музыки и занималась фехтованием, а также, кажется, математикой В идеях, теориях, школах, науках и направлениях она разбиралась плохо, но всегда была чем-нибудь обуреваема. Так же плохо разбиралась и в людях, в их отношениях, но имела доброе сердце и, размахивая картонным мечом, то и дело мчалась кого-нибудь защищать или поражать И как-то всегда выходило так, что в конце концов она поражала добродетель и защищала злодея Но все это делалось от чистого сердца и с наилучшими намерениями

Восемнадцать лет Мариэтте Шагинян было в 1906 году, а вот кусочек из того же Ходасевича о Шагинян начале 20-х:

В конце 1920 года, уже в Петербурге, однажды мне показали номер тогдашней «Правды» с отвратительнейшим доносом на интеллигенцию, которая, чтобы насолить большевикам, сама себя саботирует – припрятывает продукты, мыло, голодает и вымирает назло большевикам, а могла бы жить припеваючи Подпись: Мариэтта Шагинян.

Через несколько дней встречаю ее Спрашиваю, – как ей не стыдно. Говорю, что пора бы уж вырасти. Она хватается за голову: