«Попробуйте меня от века оторвать» – эти слова другого поэта, сказанные в другое время, касаются Евтушенко полностью. И прощаясь с XX веком, как написано в его мемуарах, поэт не просто отдает дань риторике, он действительно прощается сам с собой.

Чувствуется, как ему это больно: расставаться с самим собой, с былой своей звездной славой – к сожалению, закатной, смеркшейся, как закатывается за гору век и меркнет его величие в глазах нового поколения.

Может быть, оттого мемуары его так откровенны.

Евтушенко не знает меры, он ее просто не признает. Он срывает с себя одежды. Он срывает платья и лифчики со всех своих бывших и настоящих жен. Он срывает покров с времени – существа среднего рода с головой Медузы Горгоны и с туловищем Минотавра, выращенного советскими скотоводами.

Мемуары его очень страстны, и в этой своей безжалостной страстности, наверное, очень несправедливы. Но все мемуары, написанные не водою, а кровью, – очень несправедливы. Те же воспоминания вдовы Мандельштама тому пример.

Тем не менее, это и есть высшая справедливость – говорить такие слова эпохе, которая тебя сделала и которая вложила тебе в уста пылающий угль правды.

Эпоха этого заслужила. Эпоха – это не вечный май и взлетающая в его синеву мирная голубка Пикассо. Это еще и мертвые блокадные январи, это август сорок шестого, это вычеркнутый из жизни Зощенко и выкинутый из страны Солженицын, это танки на Вроцлавской площади и умерший на чужбине Бродский.

И вопрос о справедливости и несправедливости снимается сам собой. Справедливо только молчание. Справедливо справедливостью рыб.

Поэт прощается с веком, выдавшим ему волчий паспорт. Век уходит, но поэзия остается.

Никто из нас не допивался до белой горячки. Слава Богу! Правда, у Гоши росли копыта. За Асатуровым по дому гонялась живая рыба. Авдею Степановичу, когда он ехал в поезде, несколько часов пела невидимая тетка. С Брунько разговаривал будильник, причем стихами…

Это книжка, цитату из которой я сейчас вам привел, о поколении, чьи творческие порывы пришлись на 80-е годы. Наверно, это было самое пьяное время в жизни нашей страны. Пили все поголовно, и лучшие люди, и худшие, и маленькие, и большие, и средние. Вот об этом-то пьяном времени и написана эта грустная и смешная книжка. Смешная она потому, что рассказывает всякие забавные случаи, происходившие с друзьями писателя в пьяном виде. Грустная она потому, что большинства участников этих забавных случаев уже нет на свете. Именно по причине пьянства.

В послесловии Владимира Шинкарева, напечатанном на задней стороне обложки, рассказывается такая история. Цитирую этот рассказ дословно:

Видный митьковский художник Владимир Яшке понял, что алкогольные проблемы становятся опасными для жизни, и пошел на собрание Анонимных Алкоголиков. Там как раз говорили о радостях трезвой жизни. Когда дошла очередь до Яшки, он сказал: «В кинофильме “Бег” генгерал Чарнота сидит в исподнем где-то в Константинополе и вспоминает – ах, как хорош был бой под Киевом! Эх, какой бой был под Киевом! Вот так и я – ну, брошу пить, и что останется – сидеть и вспоминать, какой был бой под Киевом…»

Далее Шинкарев заключает свой рассказ так: «Книга “Волшебная страна” – и есть воспоминание об этом волшебном бое под Киевом…»

И о солдатах, павших ни за что ни про что на поле этого волшебного боя, – добавляю я уже от себя.

В 1999 году исполнилось ровно 60 лет со дня выхода «Волшебника Изумрудного города». Книга вышла в 1939 и сразу же стала любимым чтением подростков довоенного поколения. Трех первых изданий книги (два в 1939 и одно в 1941 году) сегодня днем с огнем не сыскать – «Волшебника» зачитывали до дыр, в библиотеках за ней подолгу стояли в очереди, книгу чуть ли не от руки переписывали и слезно молили редакцию детской литературы переиздать ее еще раз. В руки нашего поколения «Волшебник Изумрудного города» попал только в начале 60-х, уже в переработанном виде, с чудесными картинками художника Л. Владимирского (в первых изданиях книгу иллюстрировал Николай Радлов). С тех пор он переиздается едва ли не каждый год и пользуется неизменным успехом.

В свое время мне приходилось слышать странное мнение, будто писатель Александр Волков, подаривший нам эту книгу, на самом деле никакой не писатель: мол, какой же тут писательский труд – переделать иностранную сказку и выдать ее за собственную. На самом деле то, что «Волшебник» – переработка, никогда не скрывалось. Еще в 1939 году «Литературная газета», сообщая о выходе книги в свет, писала, что это «переработка известной сказки американского писателя Фрэнка Баума “Мудрец из страны Оз”».

Единственное, в чем газета ошиблась, – это в том, что сказка «известная». Сам А. Волков комментирует сообщение газеты так: «Насчет известности сказки – они козырнули. Сказка в СССР совершенно неизвестна. Редакция “ЛГ” первая о ней не знает!…» Действительно, Фрэнку Бауму в России не повезло. О нем мы узнали буквально в последние десять лет. До этого даже в Краткой литературной энциклопедии (другой у нас просто не было) о знаменитом американском сказочнике было лишь слегка упомянуто (в связи с именем А. Волкова). То есть имя Баума мы с грехом пополам знали – а вот книги его могли прочесть разве что по-английски. Сегодня, к счастью, эта несправедливость исправлена. Книги Баума переводятся, и наконец-то можно сравнить переделку с оригиналом. В чем же сходство и в чем различие этих текстов?

Вот что пишет по этому поводу в письме Маршаку сам Волков: «Я значительно сократил книгу, выжал из нее воду, вытравил типичную для англосаксонской литературы мещанскую мораль, написал новые главы, ввел новых героев». Насчет значительных сокращений писатель слегка слукавил – из «Мудреца» Баума убрано всего две главы. Что касается выжатой из книги воды – тоже не совсем ясно. Ничего лишнего в книге Баума нет. События сменяются быстро и строго подчинены сюжету. Фраза про мещанскую мораль, должно быть, всего лишь дань советской газетной эстетике. Никакой мещанской морали американский писатель не исповедовал – наоборот, он был четким последователем идей американских романтиков – Генри Торо и Ральфа Уолдо Эмерсона. Доверять самому себе, раскрывать в себе скрытые внутренние способности, преодолевать страх – вот чему учит Баум. Даже помощь, которой ищут герои у загадочного мудреца Оза, в итоге им оказывается не нужна – вера в самих себя, обретенная на пути в Изумрудный город, заменила им авторитет мудреца. А если уж развенчивать до конца фразу о мещанской морали, то стоит сказать про деньги, двигатель многих «американских» сюжетов. Так вот, мотива обогащения в повести нет совсем.