Мне нужен был помощник, который смог бы придать мне новые силы, встал бы на мою сторону. Мне была очень нужна поддержка истинно верующего, Богом избранного человека, который смог бы отвести и разрушить злые помыслы Малькольма. Я не хотела позволить испортить жизнь последнему моему сыну, не хотела отдать ему в руки и судьбу Коррин, которой он смог бы распоряжаться по своему усмотрению.

— Будь так любезен, Джон Эмос, останься в нашем доме. Ты являешься моим утешением и опорой — ты единственный представитель того родного гнезда, которое я навсегда покинула, и мне так необходима твоя сильная христианская рука, которая будет направлять мою жизнь.

Джон в раздумье кивнул.

— Я всегда восхищался тобой, Оливия, — сказал он, — восхищался твоим умом, целенаправленностью, силой воли и решительностью; но более всего, твоей верой в Бога и его пути. Даже сейчас, в дни своего траура, ты не винишь Бога за жестокое отношение к тебе. Ты — само вдохновение. Многие женщины хотели бы походить на тебя, — закончил он, кивнув головой, словно только что сделал важное открытие.

Я поняла, почему Малькольм невзлюбил его. Он строил свои умозаключения, как и Малькольм, с определенной уверенностью, но там, где Малькольм строил суждения, исходя из самонадеянной веры в себя, Джон Эмос приходил к ним из глубокой веры в Бога и его волю.

— Благодарю тебя, Джон. Но вопреки твоему мнению, я — женщина, также имеющая слабости. И мне очень нужен в этом доме верный друг, который помог бы правильно воспитывать детей и помогать мне поддерживать в этом доме должный порядок и возвышенный дух, — добавила я.

— Я понимаю, и я не могу представить себе более возвышенного предназначения. Давным-давно я осознал, что мое предназначение состоит в деятельности, которой другие либо боялись, либо не желали заниматься. Бог всемогущий по-своему затребует к себе своих воинов, — заключил он с улыбкой.

— Я полагаю, — ответила я, внимательно глядя на него,-ты сегодня смог воочию убедиться в том, о чем я писала тебе в своих письмах. Ты, вероятно, догадался, почему я иногда чувствую себя здесь очень одинокой.

— Да. А твое понимание намного глубже моего. Ты, я могу это уверенно заявлять, можешь рассчитывать на мою симпатию и преданность.

Взгляд его карих глаз, далеко не ясных и не теплых, стал неподвижным. Он сделал шаг навстречу.

— Я клянусь тебе, Оливия, — добавил он, — пока я здесь рядом с тобой, ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой.

Я улыбнулась и протянула ему руку. Он бережно взял ее, и это рукопожатие означало заключение договора со мной и со Всемогущим создателем. Это событие стало самым большим утешением для меня за последние годы.

Когда я сообщила эту новость Малькольму, его реакция была наиболее типичной. Он удалился к себе в библиотеку. Завеса молчания, спустившаяся на Фок-сворт Холл, застыла словно тяжелый влажный воздух перед летней грозой. Тускло поблескивали огни вдалеке, небо над нами было затянуто облаками, звезд на нем не было видно. Неистовый ветер заставлял скрипеть ставни окон. Казалось, что они хрустят меж зубов злобного и мстительного зверя.

Мальк льм стоял спиной к двери, сжав в кулак руки и рассматривая книги, стоявшие на верхней полке. Он не обернулся, когда я вошла, хотя, наверняка, он слышал мои шаги. Я подождала несколько секунд.

— Я приняла решение, — наконец произнесла я, — нанять моего кузена Джона Эмоса на должность лакея.

Малькольм резко обернулся. На лице у него застыла ужасная гримаса, смесь боли и гнева, искажавшая прекрасные черты его лица. Никогда его рот не был так перекошен, а глаза не были так холодны.

— Какого лакея? У нас ведь есть слуга. В его устах обычные слова звучали как страшное богохульство.

— Этот слуга еще к тому же и личный шофер. Это не соответствует нашему положению, к тому же это пустая экономия недостойная такой семьи и такого дома, как наш, — твердо возразила я.

— И в такое время ты думаешь о прислуге? — он был, казалось, поражен и расстроен одновременно.

— Ты сегодня не был на работе и не отвечал на деловые звонки? Ты не отдавал никаких распоряжений своим подчиненным? Ты все время думал о Мале? — спросила я его, и в голосе моем звучали укор и обвинение.

Он покачал головой, но не для того, чтобы опровергнуть сказанное мною, но лишь для того, чтобы подчеркнуть свое отвращение.

— Мне не нравится этот человек. На мой взгляд, он — темная лошадка.

— И тем не менее я наняла его. Ведение хозяйства всегда было и будет в моей компетенции. Нам необходим слуга, который выполнял бы лишь обязанности лакея, а у Джона Эмоса есть все необходимые для этого качества. Он порядочный, религиозный человек, понимающий запросы людей нашего класса. Он согласился принять на себя такую обязанность и приступит к ней немедленно.