— Я больше не могу ни за кого выйти замуж. Сейчас я это понимаю. Я давным-давно отдала все, что у меня было, — сначала Клейтону, а затем Саймону. Теперь осталась только я, одна. А также дети, моя работа и ты — когда у нас с тобой найдется для этого время. Но я не могу предложить тебе себя целиком, не могу выйти за тебя замуж. Это было бы нечестно по отношению к тебе. Теперь мне иногда хочется побыть в одиночестве, Пол, хотя, наверное, это и звучит ужасно.

Но, быть может, наступила моя очередь стать эгоисткой. Когда дети подрастут, я хочу путешествовать, снова стать свободной. Может быть, когда-нибудь вернусь в Россию… побываю в Санкт-Петербурге… в Ливадии… — Она знала, что это будет для нее тяжелым переживанием, но она мечтала об этом все последнее время, и с каждым годом осуществление этой мечты казалось ей все более вероятным. Чтобы вернуться туда, ей требовалось только время и мужество. Но она знала, что с Полом она не сможет этого сделать: у него была своя жизнь, свой дом, своя работа, хлопоты по саду, друзья. За последние годы его жизнь потекла значительно медленнее. — Мне кажется, я просто наконец-то повзрослела. — Полу было шестьдесят шесть лет, и он вдруг показался ей совсем старым, но Зоя этого не высказала вслух. — Я многие годы была слишком занята борьбой за выживание. А вот теперь обнаружила, что жизнь намного разнообразнее. Возможно, если бы я поняла это раньше… может быть, и с Сашей не случилось бы беды. — Она до сих пор обвиняла себя в смерти дочери, ей было тяжело оглядываться назад и размышлять о том, что она сделала не так — теперь, впрочем, это уже все равно не имело значения. Саше уже не помочь… но для Мэтью, или Марины, или даже для нее самой это было важно. Ей еще предстояло кое-что сделать в этой жизни, и она предпочитала сделать это самостоятельно, независимо от того, насколько она любила Пола Келли.

— Значит ли это, что для нас все кончено? — Он посмотрел на нее грустными, какими-то помутневшими глазами, и она с нежностью наклонилась к нему и поцеловала его в губы, и он почувствовал такое же возбуждение, какое чувствовал всегда, когда находился рядом с ней, — с первого дня их встречи.

— Нет, если только ты не против. Если ты готов принимать меня такой, какая я есть, я буду любить тебя долго-долго. — Встречалась же она с ним все эти годы, пока он был женат.

Он тихо засмеялся.

— Ничего не поделаешь, мир стал другим, люди совершают поступки, которые показались бы невероятными еще двадцать лет назад, теперь люди открыто спят друг с другом, живут во грехе… Со своим предложением я опоздал лет на двенадцать. — Они оба засмеялись. — Зоя, ты слишком молода для меня.

— Спасибо, Пол. — Они снова поцеловались, и вскоре он ушел. Она пообещала ему провести вместе выходные в Коннектикуте, и, уходя, он немного успокоился. Зоя на цыпочках вошла в комнату Марины посмотреть, спит ли она, и снова улыбнулась. В один прекрасный день весь мир будет принадлежать ей.

Слезы навернулись на глаза Зои, когда она осторожно наклонилась и поцеловала девочку в щеку, и мирно спящая Марина пошевелилась во сне от любовного прикосновения бабушкиной руки.

— Продолжай танцевать, малышка… маленькая балерина… продолжай танцевать.

За годы президентства Кеннеди в работе Зоиного универмага многое изменилось. Все пытались подражать претенциозным вкусам молодой жены президента. Зоя была от нее в восторге. Она даже была приглашена на обед в Белый дом — к величайшему восхищению своего старшего сына. В шестьдесят один год Зою узнавали все, когда она горделивой поступью входила в универмаг, поправляла шляпку, хмурилась, если ей что-то не нравилось, меняла цветы умелой рукой.

Аксель уже не было, от ее магазина осталось одно воспоминание, но Зоя хорошо усвоила данный ею урок.

К тому времени Марина училась в Джульярдской школе, иногда танцевала на профессиональной сцене; когда Зоя видела, как внучка танцует, она почти всегда вспоминала, как сильно билось ее собственное сердце, когда она танцевала перед Дягилевым более сорока лет назад. Мэтью окончил Гарвард в июне 1961 года, и во время вручения дипломов Зоя сидела вместе с Николаем в первом ряду и аплодировала ему.

Мэтью вырос, стал красивым молодым человеком, и Зоя гордилась им. Николай хотел, чтобы он работал с ним, но Мэтью признался, что его больше интересует розничная торговля. Зоя пообещала передать универмаг младшему сыну.

— Ты не закроешь его, даже если все здесь сгорит дотла, — пошутил Мэтью, и Зоя рассмеялась. Она прекрасно знала своих сыновей и нежно их любила. В самолете, на обратном пути в Нью-Йорк, Зоя болтала с Николаем на отвлеченные темы, но уже перед посадкой она повернулась к нему и внимательно на него посмотрела: видно было, что Николай чем-то озабочен.

— В чем дело, Николай? Я больше не могу теряться в догадках. — Ее глаза сверкали, и он нервно засмеялся.

— Тебя не проведешь. Ты слишком хорошо меня знаешь. — Он поправил галстук и откашлялся.

— После стольких лет в этом нет ничего удивительного. — Ему уже было тридцать девять лет. — Что ты от меня скрываешь? — И вдруг она вспомнила, как много-много лет назад брат взял ее покататься на тройке и как она подтрунивала над ним насчет его танцовщицы… Сомнений быть не могло: причиной смущения сына была женщина.

— Я собираюсь снова жениться, мама.

— Я должна аплодировать или плакать? — Зоя засмеялась. — Как ты думаешь, эта женщина понравится мне больше, чем предыдущая?

Он спокойно, с достоинством посмотрел на нее.

— Она юрист… Между прочим, она собирается работать с Полом Келли. Она живет в Вашингтоне и работает в администрации Кеннеди. Она забавная и остроумная, вот только готовит ужасно, — Николай засмеялся, — но я от нее без ума. А вообще-то, — он снова смутился, — я надеялся, что ты сегодня вечером поужинаешь с нами, если ты не слишком устала. — Уже больше года то Николай, то его избранница попеременно ездили из Нью-Йорка в Вашингтон и обратно.