Как выяснилось, еще накануне вечером по рации из головного электровоза милая женщина-проводница передала в Волгоград, чтобы нас встретили. И теперь все было по полной программе. Четверо офицеров блокировали выходы. Трое стояли с задней стороны вагона, на случай если мы попробуем прыгать в окна. Внутрь их зашла целая толпа… может быть, десять человек.

Нам было велено собрать все свои вещи. Один офицер наручником пристегнул к себе Пингвина, а второй — меня. В кольце милиции мы все вместе прошагали в привокзальное отделение.

Ни мне, ни Пингвину шестнадцати лет еще не исполнилось. Так что до полудня мы сидели в пикете, а потом подтянулись инспектора по делам несовершеннолетних и нас начали водить на допросы.

Пингвина увели первого. Вернулся он растрепанный. Сел на нары, закрыл лицо локтем и заплакал.

Инспекторша, которая допрашивала меня, была толстая и крикливая. В руке она держала заявление проводницы.

— Ты что, дурак?

— Я?

— Ты что, действительно член антисоветской организации?

— Организации?

— Что ты из меня дуру делаешь?

— Я?

— Ты! Что вылупился? Думаешь, мы таких, как ты, не видели?

— Это… как сказать-то?

— Ты зачем вербовал пассажиров в члены своей организации?

— Вербовал?

— Да вербовал! Тут все написано!

— О Господи! Того парня, что ли? Да кто его вербовал! Мы есть хотели! А у него яйца были…

— Ты пидор?

— В каком смысле?

— В прямом смысле! И ты и твой приятель пидорасы, да?

— Нет, я не про эти яйца.

— А почему у тебя серьга? А почему твой приятель трусы под брюками не носит?

— Он не носит трусы?

— Зачем ты сюда приехал?

— Приехал?

— В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕТЬ ВРАТЬ!

— Да мы… это… на экскурсию. Город-герой… все такое.

— Почему у тебя серьга в ухе?! Снять серьгу! Живо!

Я снял. Инспекторша спросила, где мы собираемся остановиться. Я сказал, что нигде. У нас и денег-то нет. Посмотрим город и уедем.

— Зачем у тебя с собой зонтик?

— Зонтик? Ну, это… дождь…

— У меня написано, что твой зонт символизирует силу и жестокость.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить, откуда это.

— О Господи! Она не поняла! Я не говорил, что символизирует! Я сказал «злобный зонтик»! Это просто такое выражение. Я не то имел в виду!…

Какое-то время мы продолжали общаться в том же ключе. Потом меня отвели обратно в камеру. Пингвин уже не плакал.

Ближе к обеду дверь открылась и нам было велено подойти.

Старший офицер, не глядя в нашу сторону, инструктировал долговязого парня. Как я понял, тот был членом отряда «Дзержинец». Была в ту пору такая добровольная молодежная организация, помогавшая милиции бороться с преступниками.

— Пойдешь за ними. Проследишь… А то город-герой, видите ли, посмотреть хотят. Если что, пресекай сразу. Или звони, мы подъедем. Уяснил? Если попробуют сбежать, бей не стесняясь.

Парень кивал и улыбался. Офицер званием помладше отдал мне и Пингвину документы. Мы вышли из пикета.

Город-герой не заслуживал того, чтобы его осматривали. До самых крыш он был засыпан шелухой от семечек.

Я достал из кармана сигареты. Спички остались в столе у милицейского офицера. В метре позади нас шагал следопыт-дзержинец. Я повернулся к парню и спросил спичек у него.

— Разговаривать не положено.

— Прекрати выебываться. Мне просто нужны спички.

— Я сказал: не положено. Я на работе.

В отделении я видел, как долговязый клал себе в карман кастет и гирьку на веревочке. Получить гирькой в лоб от этого сумасшедшего не хотелось. Я прикурил у прохожего.

По площади перед вокзалом во всех возможных направлениях двигались волгоградцы. На их фоне я, в твистерских ботинках и с зонтом, смотрелся чуть менее естественно, чем смотрелся бы зулус в боевой раскраске.

В голове не было ни единой мысли насчет того, что теперь. А еще хотелось есть. Я спросил у Пингвина, правда ли, что он не носит под брюками трусы? Он сказал, что это не мое собачье дело.

С площади отъезжали троллейбусы. На борту одного я разглядел конечный пункт: ДВОРЕЦ СПОРТА. Мы втиснулись внутрь, а следопыт втиснулся в соседнюю дверь.