Шрифт:
— Ну его… Вы, Афанасий Петрович, портер, а тут…
— Что тут?.. Получи в морду и иди с корвета… Все перекрестятся!
— Он-то уйдет… Не уйдет, так капитан спишет… А как бы нам Степана Ильича под суд не подвести… Байдаров на дуэль вызовет…
— А он не иди… Дуэль… Моряки и без того каждый день рискуют, можно сказать, жизнью и не боятся смерти, когда нужно, а… тут иди под пулю?.. Мы, Петр Васильич, будем убеждать Сойкина… Уговорим…
Петр Васильевич рассказал, что придумал капитан, и штурман воскликнул:
— И того умней! Брандахлыста на берег, а Сойкина продержать под арестом… Уйдем из Батавии, и делу конец.
— А все-таки… вы понимаете… какая история…
— Ну что ж?.. История… Не вернешь ее… Извините, Петр Васильич, что я скажу?
— Говорите, Афанасий Петрович…
— Очень уж вы того… добры сверх положения. По-евангельски не всегда можно-с… Блаженны миротворцы, положим, Петр Васильич… Но только — извините — побольше бы давали “ассаже” [5] хлыщу Байдарову, он бы…
5
…давали “ассаже”… — то есть осадили бы, образумили.
Петр Васильевич покраснел до волос. Смешался вдруг и старый штурман.
Оба знали, что красавец Байдаров был одно время любимцем Лидии Викторовны.
— Что ж, обрывай я его, он подумал бы, что я из личности! — проговорил старший офицер. — Эх, скорей бы в Батавию, Афанасий Петрович!
— Все слава богу. — И Афанасий Петрович, суеверный, как все штурмана, сплюнул. — Ветер молодчага… Если так пойдет… разведем пары у экватора и… через пять суток и в Батавии… И письмо от Лидии Викторовны получите… И я от своей команды… Стаканчик, Петр Васильич?
— Разве… Выпью и пойду по дипломатической части!
Штурман с каким-то особенным удовольствием налил стакан портеру Петру Васильевичу.
Тот выпил и сказал:
— И как это люди, вроде Байдарова, не могут в мире жить… Мало ли что бывает, а не поднимай историй… Не обижай людей… Не понимаю этого, Афанасий Петрович.
— То-то оттого и с правилами… Дай бог удачи…
VII
Когда Петр Васильевич вошел в маленькую каюту, у двери которой стоял часовой с ружьем, Сойкин сидел на койке и набрасывал какой-то рисунок.
— Ну вот и я к вам, батенька, посланником от капитана… Эка карандаш…
— Вы меня извините, Петр Васильевич…
— Эх, вы… Еще извиняетесь… Может быть, мне извиниться, что допустил… Ну… милый человек… А так ли не так ли, а вы извинитесь…
Сойкин переменился в лице.
— Нехорошо, Степан Ильич… Вы оскорбили и повиниться не хотите?..
— Трудно, Петр Васильич…
— Положим, Байдаров нехорошо поступил… травил… пакости говорил…
— Это я бы еще снес, Петр Васильевич. Я ведь выносливый… Не хотел скандала… Но этого не вынес…
— А чего?
— Он, право, подлец… Можете себе представить… Он одну мерзость сказал за обедом про одну даму… А я… я… хорошо знаю эту даму… Она… Она… благороднейшая и лучшая женщина, которую я знал… И он знал, что она моя хорошая знакомая, а все-таки… Понимаете? И ведь все подло лгал… Эта дама отвергла его… так он мне мстить выдумал… Ну, все… все меня и заставило ударить его, Петр Васильевич… Так посудите… Могу ли я извиняться?..
Голос Петра Васильевича звучал так нежно и грустно, когда он ответил:
— И все-таки должны… Ради этой самой женщины должны… Разве это расправа… Эх, дорогой юноша, труднее бывают вещи, и все-таки… правильнее не платить за скверное скверным…
Старший офицер еще говорил, рассказывая в третьем лице нечто похожее на прежнее свое положение, и Сойкин наконец согласился…
— Спасибо… Не надо ли чего?.. Лимонад от меня требуйте…
Через минуту Петр Васильевич стучался в двери каюты Байдарова.
— Войдите!..
Байдаров сидел у шифоньерки и писал письмо.
Он обернулся и, увидав старшего офицера, встал.
Его лицо дышало злобой, страданием и решимостью.
— Что прикажете? — резко спросил он старшего офицера.
Петр Васильевич, смущенный, словно виноватый, передал совет капитана списаться в Батавии с корвета и прибавил, что Сойкин хочет извиниться перед Николаем Николаевичем при всех товарищах в кают-компании.
Оба они не глядели друг на друга.
— Я и без приказания капитана спишусь с корвета. А извинения Сойкина не желаю! — ответил Байдаров. И, помолчав, прибавил: — Это, верно, ваша идея моего удовлетворения?